ами, а то
ты как-нибудь в кармане стекло раздавишь.
Я весело говорю:
- Починить можно.
- Как чинить понадобится, тогда часовщик сейчас магнитную стрелку на
камень в середине переменит, и часы пропали. Лучше поди скорее повесь.
Я, чтобы не спорить, вбил над кроваткой гвоздик и повесил часы, а сам
прилег на подушку и гляжу на них, любуяся. Очень мне приятно, что у меня
такая благородная вещь. И как они хорошо, тихо тикают: тик, тик, тик, тик...
Я слушал, слушал, да и заснул. Пробуждаюсь от громкого разговора
"ГЛАВА СЕДЬМАЯ"
Раздается за стеною и дядин голос и еще чей-то другой, незнакомый
голос; а тоже слышно, что и маменька с тетенькой тут находятся.
Незнакомый рассказывает, что он был уже у Богоявления и там дьякона
слушал, и у Никитья тоже был, но "надо, говорит, их вровнях ровно поставить
и под свой камертон слушать".
Дядя отвечает:
- Что же, действуй; я в Борисоглебской гостинице все приготовил. Сквозь
все комнаты открыты будут. Приезжих никого нет-кричите сколько хотите,
обижаться будет некому. Отличная гостиница: туда только одни приказные из
палат ходят с челобитчиками, пока присутствие; а вечером совершенно никого
нет, и даже перед окнами, как лес, стоят оглобли да лубки на Полешской
площади.
Незнакомый отвечает:
- Это нам и нужно, а то у них тоже нахальные любители есть и непременно
соберутся мой голос слушать и пересмеивать.
- А ты разве боишься?
- Я не боюсь, а за нахальство рассержусь и побью. А у самого у него
голос как труба.
- Я им,- говорит,- на свободе все примеры объясню, как в нашем городе
любят. Послушаем, как они подведут и покажут себя на все лады: как ворчком
при облачении, как середину, как многолетный верх, как "во блаженном
успении" вопль пустить и памятную завойку сделать. Вот и вся недолга.
И дядя согласился.
- Да, - говорит,- надо их сравнять и тогда для всех безобидное решение
сделать. Который к нашему елецкому фасону больше потрафит - о том станем
хлопотать и к себе его сманим, а который слабже выйдет - тому дадим на рясу
за беспокойство.
- Бери деньги с собою, а то у них крадут.
- Да и ты тоже свои с собой бери.
- Хорошо.
- Ну. а теперь ты иди уставляй угощение, а я за дьяконами поеду. Они
просили, чтоб в сумерки,- потому что наш народ, говорят, шельма: все
пронюхает.
Дядя и на это отвечает согласно, но только говорит:
- Я вот этих сумерек-то у них в Орле боюся, а теперь скоро совсем
стемнеет.
- Ну, я,- отвечает незнакомый,- ничего не боюсь.
- А как ихний орловский подлет с тебя шубу стащит?
- Ну, как же. Так-то он с меня и стащит! Лучше пусть не попадается, а
то я, пожалуй, и сам с него все стащу.
- Хорошо, что ты так силен.
- А ты с племянником ступай. Парнище такой, что кулаком вола ушибить
может.
Маменька отзывается:
- Миша слаб - где ему защищаться!
- Ну, пусть медных пятаков в перчатку возьмет, тогда и крепок
сделается.
Тетенька отзывается:
- Ишь что выдумает!
- Ну, а чем я худо сказал?
- На все у вас в Ельце, видно, свое правило.
- А то как же? У вас губернатор правила уставляет, а у нас губернатора
нет,- вот мы зато и сами себе даем правило.
- Как бить человека?
- Да, и как бить человека есть правила.
- А вы лучше до воровского часу не оставайтесь,
ты как-нибудь в кармане стекло раздавишь.
Я весело говорю:
- Починить можно.
- Как чинить понадобится, тогда часовщик сейчас магнитную стрелку на
камень в середине переменит, и часы пропали. Лучше поди скорее повесь.
Я, чтобы не спорить, вбил над кроваткой гвоздик и повесил часы, а сам
прилег на подушку и гляжу на них, любуяся. Очень мне приятно, что у меня
такая благородная вещь. И как они хорошо, тихо тикают: тик, тик, тик, тик...
Я слушал, слушал, да и заснул. Пробуждаюсь от громкого разговора
"ГЛАВА СЕДЬМАЯ"
Раздается за стеною и дядин голос и еще чей-то другой, незнакомый
голос; а тоже слышно, что и маменька с тетенькой тут находятся.
Незнакомый рассказывает, что он был уже у Богоявления и там дьякона
слушал, и у Никитья тоже был, но "надо, говорит, их вровнях ровно поставить
и под свой камертон слушать".
Дядя отвечает:
- Что же, действуй; я в Борисоглебской гостинице все приготовил. Сквозь
все комнаты открыты будут. Приезжих никого нет-кричите сколько хотите,
обижаться будет некому. Отличная гостиница: туда только одни приказные из
палат ходят с челобитчиками, пока присутствие; а вечером совершенно никого
нет, и даже перед окнами, как лес, стоят оглобли да лубки на Полешской
площади.
Незнакомый отвечает:
- Это нам и нужно, а то у них тоже нахальные любители есть и непременно
соберутся мой голос слушать и пересмеивать.
- А ты разве боишься?
- Я не боюсь, а за нахальство рассержусь и побью. А у самого у него
голос как труба.
- Я им,- говорит,- на свободе все примеры объясню, как в нашем городе
любят. Послушаем, как они подведут и покажут себя на все лады: как ворчком
при облачении, как середину, как многолетный верх, как "во блаженном
успении" вопль пустить и памятную завойку сделать. Вот и вся недолга.
И дядя согласился.
- Да, - говорит,- надо их сравнять и тогда для всех безобидное решение
сделать. Который к нашему елецкому фасону больше потрафит - о том станем
хлопотать и к себе его сманим, а который слабже выйдет - тому дадим на рясу
за беспокойство.
- Бери деньги с собою, а то у них крадут.
- Да и ты тоже свои с собой бери.
- Хорошо.
- Ну. а теперь ты иди уставляй угощение, а я за дьяконами поеду. Они
просили, чтоб в сумерки,- потому что наш народ, говорят, шельма: все
пронюхает.
Дядя и на это отвечает согласно, но только говорит:
- Я вот этих сумерек-то у них в Орле боюся, а теперь скоро совсем
стемнеет.
- Ну, я,- отвечает незнакомый,- ничего не боюсь.
- А как ихний орловский подлет с тебя шубу стащит?
- Ну, как же. Так-то он с меня и стащит! Лучше пусть не попадается, а
то я, пожалуй, и сам с него все стащу.
- Хорошо, что ты так силен.
- А ты с племянником ступай. Парнище такой, что кулаком вола ушибить
может.
Маменька отзывается:
- Миша слаб - где ему защищаться!
- Ну, пусть медных пятаков в перчатку возьмет, тогда и крепок
сделается.
Тетенька отзывается:
- Ишь что выдумает!
- Ну, а чем я худо сказал?
- На все у вас в Ельце, видно, свое правило.
- А то как же? У вас губернатор правила уставляет, а у нас губернатора
нет,- вот мы зато и сами себе даем правило.
- Как бить человека?
- Да, и как бить человека есть правила.
- А вы лучше до воровского часу не оставайтесь,