овало; напал на таких людей, которые тоже подобно
ему подвывали:
Холодно, странничек, холодно,
Голодно, родименький, голодно.
^TГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ^U
Шерамур здесь сейчас "определился". Опять как и под каким заглавием?
это он, по непримиримой вражде ко всякой определенности, излагал не ясно; но
можно было понять, что он в качестве человека черномордого и с "сербским
квитом" был в числе санитаров. Кому-то где-то его отрекомендовал какой-то,
по его словам, "очень добрый и вполне неверующий монах". Прозорливый инок
уверил кого-то, что лучше Шерамура нет, чтобы "приставить к пище". И вот наш
чудак в первый раз во всю жизнь попал на место по своему настоящему
призванию. И зато, говорят, как же он действовал: крошке не позволял
пропасть, все больным тащил. Сам только "хлебово" ел, а свою порцию котлет
солдатам дробил, выбирая, который ему казался "заморенней". Начальство,
"сестры" - все им были довольны, а солдатики цены не слагали его
"добродетели".
Даже которого, говорят, монах на смерть отысповедует, он и тому, мимо
идя, еще кусочек котлетки в рот сунет - утешает: "жри". Тот и помирать
остановится, а за ним глазом поведет.
И кончилось все это для Шерамура чем же? тем, что он сам не заметил,
как, при его спартанстве, у него к концу службы собралась от жалованья
"пригоршня золота". Сколько его там было - он не считал, но повез все в свою
метрополию, к "швейцарцам", - чтобы делить. Привез к одному из митрополитов
и "высыпал". Стали говорить и поспорили: тот "_все_" хотел взять на "дело",
но Шерамур не дал. Он настаивал, чтобы прежде всего "сотворить какую-то
вселенскую жратву", то есть "пожрать и других накормить", и ограничился на
этом так твердо, что "_тот_ цапнул с краю и ушел". Сколько именно он у него
взял - Шерамур не знал: "цапнул с краю", да к баста. Деньги были не
считанные, да и считать их незачем: "все равно не воротить".
Шерамур увидал, что здесь делят неладно, и уехал в Париж. Здесь он знал
честную душу, способную войти во все его многопитательные виды и оказать ему
самое непосредственное содействие; драгоценный человек этот была Tante
Grillade.
Она приняла Шерамура и его золото совсем не так, как "швейцарские
митрополиты".
Tante Grillade ввела Шерамура в свой arriere boutique, {Задняя комната
за лавкой (франц.).} что составляет своего рода "святая святых" еврейской
скинии, и пригласила его всыпать там все золото в комод, запереть и ключ
взять с собою. Voyou положили пока не собирать. Tante сказала, что знает
нечто лучшее, - и назначила Шерамуру прийти к ней вечером, когда она будет
свободна. Они вместе должны были обдумать, как лучше распорядиться таким
богатством, которое в практичных руках нечто значило.
Шерамур, которому до сих пор никакие комбинации никогда не приходили,
думал просто: оставить деньги у Танты и водить к ней голодных, пока она
подаст счет и скажет: tout est fini. {Все кончено (франц.).} Но Tante
Grillade была гораздо дальнозорче и умнее Шерамура, и притом, на счастье
его, она имела на него планы.
^TГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ^U
Вечером, когда Шерамур пришел к Танте, он встречен был необыкновенно:
"кормежная" зала, дальше которой и во дни благополучии не заходил Шерамур,
теперь была свободна от гостей, подметена и убрана.
ему подвывали:
Холодно, странничек, холодно,
Голодно, родименький, голодно.
^TГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ^U
Шерамур здесь сейчас "определился". Опять как и под каким заглавием?
это он, по непримиримой вражде ко всякой определенности, излагал не ясно; но
можно было понять, что он в качестве человека черномордого и с "сербским
квитом" был в числе санитаров. Кому-то где-то его отрекомендовал какой-то,
по его словам, "очень добрый и вполне неверующий монах". Прозорливый инок
уверил кого-то, что лучше Шерамура нет, чтобы "приставить к пище". И вот наш
чудак в первый раз во всю жизнь попал на место по своему настоящему
призванию. И зато, говорят, как же он действовал: крошке не позволял
пропасть, все больным тащил. Сам только "хлебово" ел, а свою порцию котлет
солдатам дробил, выбирая, который ему казался "заморенней". Начальство,
"сестры" - все им были довольны, а солдатики цены не слагали его
"добродетели".
Даже которого, говорят, монах на смерть отысповедует, он и тому, мимо
идя, еще кусочек котлетки в рот сунет - утешает: "жри". Тот и помирать
остановится, а за ним глазом поведет.
И кончилось все это для Шерамура чем же? тем, что он сам не заметил,
как, при его спартанстве, у него к концу службы собралась от жалованья
"пригоршня золота". Сколько его там было - он не считал, но повез все в свою
метрополию, к "швейцарцам", - чтобы делить. Привез к одному из митрополитов
и "высыпал". Стали говорить и поспорили: тот "_все_" хотел взять на "дело",
но Шерамур не дал. Он настаивал, чтобы прежде всего "сотворить какую-то
вселенскую жратву", то есть "пожрать и других накормить", и ограничился на
этом так твердо, что "_тот_ цапнул с краю и ушел". Сколько именно он у него
взял - Шерамур не знал: "цапнул с краю", да к баста. Деньги были не
считанные, да и считать их незачем: "все равно не воротить".
Шерамур увидал, что здесь делят неладно, и уехал в Париж. Здесь он знал
честную душу, способную войти во все его многопитательные виды и оказать ему
самое непосредственное содействие; драгоценный человек этот была Tante
Grillade.
Она приняла Шерамура и его золото совсем не так, как "швейцарские
митрополиты".
Tante Grillade ввела Шерамура в свой arriere boutique, {Задняя комната
за лавкой (франц.).} что составляет своего рода "святая святых" еврейской
скинии, и пригласила его всыпать там все золото в комод, запереть и ключ
взять с собою. Voyou положили пока не собирать. Tante сказала, что знает
нечто лучшее, - и назначила Шерамуру прийти к ней вечером, когда она будет
свободна. Они вместе должны были обдумать, как лучше распорядиться таким
богатством, которое в практичных руках нечто значило.
Шерамур, которому до сих пор никакие комбинации никогда не приходили,
думал просто: оставить деньги у Танты и водить к ней голодных, пока она
подаст счет и скажет: tout est fini. {Все кончено (франц.).} Но Tante
Grillade была гораздо дальнозорче и умнее Шерамура, и притом, на счастье
его, она имела на него планы.
^TГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ^U
Вечером, когда Шерамур пришел к Танте, он встречен был необыкновенно:
"кормежная" зала, дальше которой и во дни благополучии не заходил Шерамур,
теперь была свободна от гостей, подметена и убрана.