забыть близ Зары молодой,
Забыть людей близ ангела в пустыне,
Ты б мог любить, но не хотел! -- и ныне
Картины счастья живо пред тобой
Проходят укоряющей толпой;
Ты жмешь ей руку, грудь ее <и> плечи
Целуешь в упоенье; ласки, речи,
Исполненные счастья и любви,
274
Ты чувствуешь, ты слышишь; образ милый,
Волшебный взор -- все пред тобой, как было
Еще недавно; все мечты твои
Так вероятны, что душа боится,
Не веря им, вторично ошибиться!
А чем ты это счастье заменил?" --
Перед огнем так думал Измаил.
Вдруг выстрел, два и много! -- он вскочил
И слушает, но все утихло снова.
И говорит он: "Это сон больного!"
20
Души волненьем утомлен,
Опять на землю князь ложится;
Трещит огонь, и дым клубится, --
И что же? -- призрак видит он!
Перед огнем стоит спокоен,
На саблю опершись рукой,
В фуражке белой русский воин,
Печальный, бледный и худой.
Спросить хотелось Измаилу,
Зачем оставил он могилу!
И свет дрожащего огня,
Упав на смуглые ланиты,
Черкесу придал вид сердитый:
"Чего ты хочешь от меня?"
"Гостеприимства и защиты! --
Пришлец бесстрашно отвечал, --
Свой путь в горах я потерял,
Черкесы вслед за мной спешили
И казаков моих убили,
И верный конь под мною пал!
Спасти, убить врага ночного
Равно ты можешь! не боюсь
Я смерти: грудь моя готова.
Твоей я чести предаюсь!" --
"Ты прав; на честь мою надейся!
Вот мой огонь: садись и грейся",
275
21
Тиха, прозрачна ночь была,
Светила на небе блистали,
Луна за облаком спала,
Но люди ей не подражали.
Перед огнем враги сидят,
Хранят молчанье и не спят.
Черты пришельца возбуждали
У князя новые мечты,
Они ему напоминали
Давно знакомые черты;
То не игра воображенья. Он должен разрешить сомненья.. И так пришельцу
говорил Нетерпеливый Измаил:
"Ты молод, вижу я! за славой Привыкнув гнаться, ты забыл, Что славы нет
в войне кровавой С необразованной толпой! За что завистливой рукой Вы
возмутили нашу долю? За то, что бедны мы и волю И степь свою не отдадим За
злато роскоши нарядной;
За то, что мы боготворим, Что презираете вы хладно! Не бойся, говори
смелей:
Зачем ты нас возненавидел, Какою грубостью своей Простой народ тебя
обидел?"
22
"Ты ошибаешься, черкес! -- С улыбкой русский отвечает. -- Поверь: меня,
как вас, пленяет И водопад и темный лес;
С восторгом ваши льды я вижу, Встречая пышную зарю, И ваше племя я
люблю:
276
Но одного я ненавижу! Черкес он родом, не душой, Ни в чем, ни в чем не
схож с тобой! Себе иль князю Измаилу Клялся я здесь найти могилу... К чему
опять ты мрачный взор Мохнатой шапкой закрываешь? Твое молчанье мне укор;
Но выслушай, ты все узнаешь... И сам досадой запылаешь...
28
Ты знаешь, верно, что служил
В российском войске Измаил;
Но, образованный, меж нами
Родными бредил он полями,
И все черкес в нем виден был.
В пирах и битвах отличался
Он перед всеми! томный взгляд
Восточной дегой отзывался:
Для наших женщин он был яд!
Воспламенив их вображенье,
Повелевал он без труда,
И за проступок наслажденье
Не почитал он никогда;
Не знаю -- было то презренье
К законам стор
Забыть людей близ ангела в пустыне,
Ты б мог любить, но не хотел! -- и ныне
Картины счастья живо пред тобой
Проходят укоряющей толпой;
Ты жмешь ей руку, грудь ее <и> плечи
Целуешь в упоенье; ласки, речи,
Исполненные счастья и любви,
274
Ты чувствуешь, ты слышишь; образ милый,
Волшебный взор -- все пред тобой, как было
Еще недавно; все мечты твои
Так вероятны, что душа боится,
Не веря им, вторично ошибиться!
А чем ты это счастье заменил?" --
Перед огнем так думал Измаил.
Вдруг выстрел, два и много! -- он вскочил
И слушает, но все утихло снова.
И говорит он: "Это сон больного!"
20
Души волненьем утомлен,
Опять на землю князь ложится;
Трещит огонь, и дым клубится, --
И что же? -- призрак видит он!
Перед огнем стоит спокоен,
На саблю опершись рукой,
В фуражке белой русский воин,
Печальный, бледный и худой.
Спросить хотелось Измаилу,
Зачем оставил он могилу!
И свет дрожащего огня,
Упав на смуглые ланиты,
Черкесу придал вид сердитый:
"Чего ты хочешь от меня?"
"Гостеприимства и защиты! --
Пришлец бесстрашно отвечал, --
Свой путь в горах я потерял,
Черкесы вслед за мной спешили
И казаков моих убили,
И верный конь под мною пал!
Спасти, убить врага ночного
Равно ты можешь! не боюсь
Я смерти: грудь моя готова.
Твоей я чести предаюсь!" --
"Ты прав; на честь мою надейся!
Вот мой огонь: садись и грейся",
275
21
Тиха, прозрачна ночь была,
Светила на небе блистали,
Луна за облаком спала,
Но люди ей не подражали.
Перед огнем враги сидят,
Хранят молчанье и не спят.
Черты пришельца возбуждали
У князя новые мечты,
Они ему напоминали
Давно знакомые черты;
То не игра воображенья. Он должен разрешить сомненья.. И так пришельцу
говорил Нетерпеливый Измаил:
"Ты молод, вижу я! за славой Привыкнув гнаться, ты забыл, Что славы нет
в войне кровавой С необразованной толпой! За что завистливой рукой Вы
возмутили нашу долю? За то, что бедны мы и волю И степь свою не отдадим За
злато роскоши нарядной;
За то, что мы боготворим, Что презираете вы хладно! Не бойся, говори
смелей:
Зачем ты нас возненавидел, Какою грубостью своей Простой народ тебя
обидел?"
22
"Ты ошибаешься, черкес! -- С улыбкой русский отвечает. -- Поверь: меня,
как вас, пленяет И водопад и темный лес;
С восторгом ваши льды я вижу, Встречая пышную зарю, И ваше племя я
люблю:
276
Но одного я ненавижу! Черкес он родом, не душой, Ни в чем, ни в чем не
схож с тобой! Себе иль князю Измаилу Клялся я здесь найти могилу... К чему
опять ты мрачный взор Мохнатой шапкой закрываешь? Твое молчанье мне укор;
Но выслушай, ты все узнаешь... И сам досадой запылаешь...
28
Ты знаешь, верно, что служил
В российском войске Измаил;
Но, образованный, меж нами
Родными бредил он полями,
И все черкес в нем виден был.
В пирах и битвах отличался
Он перед всеми! томный взгляд
Восточной дегой отзывался:
Для наших женщин он был яд!
Воспламенив их вображенье,
Повелевал он без труда,
И за проступок наслажденье
Не почитал он никогда;
Не знаю -- было то презренье
К законам стор