ружья, стрелы, Кинжалы с набожным стихом, В углу
башльж убийцы белый И плеть меж буркой и седлом. Они заводят речь -- о воле,
О прежних днях, о бранном поле;
Кипит, кипит беседа их, И носятся в мечтах живых Они к грядущему, к
былому;
254
Проходит неприметно час -- Они сидят! и в первый раз, Внимая странника
рассказ, Старик дивится молодому.
24
Он сам лезгинец; уж давно (Так было' небом суждено) Не зрел отечества.
Три сына И дочь младая с ним живут. При них молчит еще кручина, И бедный мил
ему приют. . • Когда горят ночные звезды, Тогда пускаются в разъезды Его
лихие сыновья:
Живет добычей вся семья! Они повсюду страх приносят:' Украсть, отнять
-- им все равно;
Чихирь и мед кинжалом просят
И пулей платят за пшено,
Из табуна ли, из станицы
Любого уведут коня;
Они боятся только дня,
И их владеньям нет границы!
Сегодня дома лишь один
Его любимый старший сын.
Но слов хозяина не слышит
Пришелец! он почти не дышит,
Остановился быстрый взор,
Как в миг паденья метеор:
Пред ним, под видом девы гор,
Создание земли и рая,
Стояла пери молодая!
25
И кто. б, ее увидев, молвил: нет!
Кто прелести небес иль даже след
Небесного, рассеянный лучами
В улыбке уст, в движенье черных глаз,
255
Все, что так дружно с первыми мечтами,
Все, что встречаем в жизни только раз,
Не отличит от красоты ничтожной,
От красоты земной, нередко ложной?
И кто, кто скажет, совесть заглуша:
Прелестный лик, но хладная душа!
Когда он вдруг увидит пред собою
То, что сперва почел бы он душою,
Освобожденной от земных цепей,
Слетевшей в мир, чтоб утешать людей!
Пусть, подойдя, лезгинку он узнает;
В ее чертах земная жизнь играет,
Восточная видна в ланитах кровь;
Но только удалился образ милый --
Он станет сомневаться в том, что было.
И заблужденью он поверит вновь!
Нежна -- как пери молодая,
Создание земли и рая,
Мила -- как нам в краю чужом
Меж звуков языка чужого
Знакомый звук, родных два слова!
Так утешительно мила,
Как древле узнику была
На сумрачном окне темницы
Простая песня вольной птицы,
Стояла Зара у огня!
Чело немножко на клоня,
Она стояла гордо, ловко;
В ее наряде простота --
Но также вкус! Ее головка
Платком прилежно обвита;
Из-под него до груди нежной
Две косы темные небрежно
Бегут; уж, верно, час она
Их расплетала, заплетала!
Она понравиться желала:
Как в этом женщина видна!
256
?7
Рукой дрожащей, торопливой
Она поставила стыдливо
Смиренный ужин пред отцом
И улыбнулась; и потом
Уйти хотела; и не знала,
Идти ли? Грудь ее порой
Покров приметно поднимала;
Она послушать бы желала,
Что скажет путник молодой.
Но он молчит, блуждают взоры:
Их привлекает лезвее
Кинжала, ратные уборы;
Но взгляд последний на нее
Был устремлен! смутилась дева,
Но, не боясь отцова гнева,
Она осталась, -- и опять
Решилась путнику внимать...
И что-то ум его тревожит;
Своих неконченых речей
Он оторвать от уст не может,
Смеется -- но больших очей
Давно не обращает к ней;
Смеется, шутит он, -- но хладный,.
Печальный смех нейдет к нем
башльж убийцы белый И плеть меж буркой и седлом. Они заводят речь -- о воле,
О прежних днях, о бранном поле;
Кипит, кипит беседа их, И носятся в мечтах живых Они к грядущему, к
былому;
254
Проходит неприметно час -- Они сидят! и в первый раз, Внимая странника
рассказ, Старик дивится молодому.
24
Он сам лезгинец; уж давно (Так было' небом суждено) Не зрел отечества.
Три сына И дочь младая с ним живут. При них молчит еще кручина, И бедный мил
ему приют. . • Когда горят ночные звезды, Тогда пускаются в разъезды Его
лихие сыновья:
Живет добычей вся семья! Они повсюду страх приносят:' Украсть, отнять
-- им все равно;
Чихирь и мед кинжалом просят
И пулей платят за пшено,
Из табуна ли, из станицы
Любого уведут коня;
Они боятся только дня,
И их владеньям нет границы!
Сегодня дома лишь один
Его любимый старший сын.
Но слов хозяина не слышит
Пришелец! он почти не дышит,
Остановился быстрый взор,
Как в миг паденья метеор:
Пред ним, под видом девы гор,
Создание земли и рая,
Стояла пери молодая!
25
И кто. б, ее увидев, молвил: нет!
Кто прелести небес иль даже след
Небесного, рассеянный лучами
В улыбке уст, в движенье черных глаз,
255
Все, что так дружно с первыми мечтами,
Все, что встречаем в жизни только раз,
Не отличит от красоты ничтожной,
От красоты земной, нередко ложной?
И кто, кто скажет, совесть заглуша:
Прелестный лик, но хладная душа!
Когда он вдруг увидит пред собою
То, что сперва почел бы он душою,
Освобожденной от земных цепей,
Слетевшей в мир, чтоб утешать людей!
Пусть, подойдя, лезгинку он узнает;
В ее чертах земная жизнь играет,
Восточная видна в ланитах кровь;
Но только удалился образ милый --
Он станет сомневаться в том, что было.
И заблужденью он поверит вновь!
Нежна -- как пери молодая,
Создание земли и рая,
Мила -- как нам в краю чужом
Меж звуков языка чужого
Знакомый звук, родных два слова!
Так утешительно мила,
Как древле узнику была
На сумрачном окне темницы
Простая песня вольной птицы,
Стояла Зара у огня!
Чело немножко на клоня,
Она стояла гордо, ловко;
В ее наряде простота --
Но также вкус! Ее головка
Платком прилежно обвита;
Из-под него до груди нежной
Две косы темные небрежно
Бегут; уж, верно, час она
Их расплетала, заплетала!
Она понравиться желала:
Как в этом женщина видна!
256
?7
Рукой дрожащей, торопливой
Она поставила стыдливо
Смиренный ужин пред отцом
И улыбнулась; и потом
Уйти хотела; и не знала,
Идти ли? Грудь ее порой
Покров приметно поднимала;
Она послушать бы желала,
Что скажет путник молодой.
Но он молчит, блуждают взоры:
Их привлекает лезвее
Кинжала, ратные уборы;
Но взгляд последний на нее
Был устремлен! смутилась дева,
Но, не боясь отцова гнева,
Она осталась, -- и опять
Решилась путнику внимать...
И что-то ум его тревожит;
Своих неконченых речей
Он оторвать от уст не может,
Смеется -- но больших очей
Давно не обращает к ней;
Смеется, шутит он, -- но хладный,.
Печальный смех нейдет к нем