лачет,
И под окном
Визжит, вертит хвостом
И скачет.
"Ну что, Жужутка, как жив„шь
С тех пор, как господа тебя в хоромы взяли?
Ведь помнишь: на дворе мы часто голодали.
Какую службу ты нес„шь?" -
"На счастье грех роптать, - Жужутка отвечает.
Мой господин во мне души не чает;
Живу в довольстве и добре,
И ем и пью на серебре;
Резвлюся с барином; а ежели устану,
Валяюсь по коврам и мягкому дивану.
Ты как жив„шь?" - "Я, - отвечал Барбос,
Хвост плетью спустя и свой повеся нос, -
Живу по-прежнему: терплю и холод
И голод
И, сберегаючи хозяйский дом,
Здесь под забором сплю и мокну под дожд„м;
А если невпопад залаю,
То и побои принимаю.
Да чем же ты, Жужу, в случай попал*
Бессилен бывши так и мал,
Меж тем как я из кожи рвусь напрасно?
Чем служишь ты?" - "Чем служишь! Вот прекрасно! -
С насмешкой отвечал Жужу, -
На задних лапках я хожу".
Как счастье многие находят
Лишь тем, что хорошо на задних лапках ходят!
* "В случай попал". - В старину так говорили о человеке, неожиданно
заслужившем особую милость царя или знатного человека.
КОШКА И СОЛОВЕЙ
Поймала Кошка Соловья,
В бедняжку когти запустила
И, ласково его сжимая, говорила:
"Соловушка, душа моя!
Я слышу, что тебя везде за песни славят
И с лучшими певцами рядом ставят.
Мне говорит лиса-кума,
Что голос у тебя так звонок и чудесен,
Что от твоих прелестных песен
Все пастухи, пастушки - без ума.
Хотела б очень я сама
Тебя послушать.
Не трепещися так; не будь, мой друг, упрям
Не бойся: не хочу совсем тебя я кушать.
Лишь спой мне что-нибудь: тебе я волю дам
И отпущу гулять по рощам и лесам
В любви я к музыке тебе не уступаю
И часто, про себя мурлыча, засыпаю".
Меж тем мой бедный Соловей
Едва-едва дышал в когтях у ней.
"Ну, что же? - продолжает Кошка. -
Пропой, дружок, хотя немножко".
Но наш певец не пел, а только что пищал,
"Так этим-то леса ты восхищал? -
С насмешкою она спросила. -
Где же эта чистота и сила,
О коих все без умолку твердят?
Мне скучен писк такой и от моих котят.
Нет, вижу, что в пенье ты вовсе не искусен.
Вс„ без начала, без конца.
Посмотрим, на зу6ах каков-то будешь вкусен!"
И съела бедного певца
До крошки
Сказать ли на ушко яснее мысль мою?
Худые песни Соловью
В когтях у Кошки.
РЫБЬЯ ПЛЯСКА
От жалоб на судей,
На сильных и на богачей
Лев, вышел из терпенья,
Пустился сам свои осматривать владенья.
Он идет, а Мужик, расклавши огон„к,
Наудя рыб, изжарить их собрался.
Бедняжки дрыгали от жару кто как мог;
Всяк, видя близкий свой конец, метался.
На Мужика разинув зев,
"Кто ты? Что делаешь?" - спросил сердито Лев.
"Всесильный царь! - сказал Мужик, оторопев. -
Я старостою здесь над водяным народом;
А это старшины, вс„ жители воды;
Мы собрались сюды
Поздравить здесь тебя с твоим приходом". -
"Ну, как они живут? Богат ли здешний край?" -
"Великий государь! Здесь не жить„ им - рай!
Богам о том мы только и молились,
Чтоб дни твои бесценные продлились".
(А рыбы между тем на сковородке бились.) -
"Да отчего же, - Лев спросил, - скажи ты мне,
Они хвостами так и головами машут?" -
"О мудрый царь! - Мужик ответствовал. -
Оне От радости, тебя увидя, пляшут".
Тут, старосту лизнув Лев милостиво в грудь,
Ещ„ изволя раз н
И под окном
Визжит, вертит хвостом
И скачет.
"Ну что, Жужутка, как жив„шь
С тех пор, как господа тебя в хоромы взяли?
Ведь помнишь: на дворе мы часто голодали.
Какую службу ты нес„шь?" -
"На счастье грех роптать, - Жужутка отвечает.
Мой господин во мне души не чает;
Живу в довольстве и добре,
И ем и пью на серебре;
Резвлюся с барином; а ежели устану,
Валяюсь по коврам и мягкому дивану.
Ты как жив„шь?" - "Я, - отвечал Барбос,
Хвост плетью спустя и свой повеся нос, -
Живу по-прежнему: терплю и холод
И голод
И, сберегаючи хозяйский дом,
Здесь под забором сплю и мокну под дожд„м;
А если невпопад залаю,
То и побои принимаю.
Да чем же ты, Жужу, в случай попал*
Бессилен бывши так и мал,
Меж тем как я из кожи рвусь напрасно?
Чем служишь ты?" - "Чем служишь! Вот прекрасно! -
С насмешкой отвечал Жужу, -
На задних лапках я хожу".
Как счастье многие находят
Лишь тем, что хорошо на задних лапках ходят!
* "В случай попал". - В старину так говорили о человеке, неожиданно
заслужившем особую милость царя или знатного человека.
КОШКА И СОЛОВЕЙ
Поймала Кошка Соловья,
В бедняжку когти запустила
И, ласково его сжимая, говорила:
"Соловушка, душа моя!
Я слышу, что тебя везде за песни славят
И с лучшими певцами рядом ставят.
Мне говорит лиса-кума,
Что голос у тебя так звонок и чудесен,
Что от твоих прелестных песен
Все пастухи, пастушки - без ума.
Хотела б очень я сама
Тебя послушать.
Не трепещися так; не будь, мой друг, упрям
Не бойся: не хочу совсем тебя я кушать.
Лишь спой мне что-нибудь: тебе я волю дам
И отпущу гулять по рощам и лесам
В любви я к музыке тебе не уступаю
И часто, про себя мурлыча, засыпаю".
Меж тем мой бедный Соловей
Едва-едва дышал в когтях у ней.
"Ну, что же? - продолжает Кошка. -
Пропой, дружок, хотя немножко".
Но наш певец не пел, а только что пищал,
"Так этим-то леса ты восхищал? -
С насмешкою она спросила. -
Где же эта чистота и сила,
О коих все без умолку твердят?
Мне скучен писк такой и от моих котят.
Нет, вижу, что в пенье ты вовсе не искусен.
Вс„ без начала, без конца.
Посмотрим, на зу6ах каков-то будешь вкусен!"
И съела бедного певца
До крошки
Сказать ли на ушко яснее мысль мою?
Худые песни Соловью
В когтях у Кошки.
РЫБЬЯ ПЛЯСКА
От жалоб на судей,
На сильных и на богачей
Лев, вышел из терпенья,
Пустился сам свои осматривать владенья.
Он идет, а Мужик, расклавши огон„к,
Наудя рыб, изжарить их собрался.
Бедняжки дрыгали от жару кто как мог;
Всяк, видя близкий свой конец, метался.
На Мужика разинув зев,
"Кто ты? Что делаешь?" - спросил сердито Лев.
"Всесильный царь! - сказал Мужик, оторопев. -
Я старостою здесь над водяным народом;
А это старшины, вс„ жители воды;
Мы собрались сюды
Поздравить здесь тебя с твоим приходом". -
"Ну, как они живут? Богат ли здешний край?" -
"Великий государь! Здесь не жить„ им - рай!
Богам о том мы только и молились,
Чтоб дни твои бесценные продлились".
(А рыбы между тем на сковородке бились.) -
"Да отчего же, - Лев спросил, - скажи ты мне,
Они хвостами так и головами машут?" -
"О мудрый царь! - Мужик ответствовал. -
Оне От радости, тебя увидя, пляшут".
Тут, старосту лизнув Лев милостиво в грудь,
Ещ„ изволя раз н