тью, в которой была
для слушателя отраднейшая разумность -- и, неподвижно стоя у
стены, большим пальцем ноги придавливая ложечку на подносе и
склонив отверстую, полую голову, Цинциннат чувствовал, что
неизвестный копальщик тоже стынет и слушает, как и он.
Полминуты спустя, тише, сдержаннее, но еще выразительнее,
еще умнее, возобновились звуки. Поворачиваясь и медленно
сдвигая ступню с цинка, Цинциннат попробовал снова определить
их положение: справа, ежели стать лицом к двери, -- да, справа,
-- и во всяком случае еще далеко... вот все, что после долгого
прислушивания ему удалось заключить. Двинувшись, наконец,
обратно к койке, за туфлями, -- а то босиком становилось
невмочь, -- он в тумане вспугнул громконогий стул, никогда не
ночевавший на том же месте, -- и опять звуки оборвались, -- на
сей раз окончательно, то есть, может быть, они бы и
продолжались после осторожного перерыва, но утро уже входило в
силу, и Цинциннат видел -- глазами привычного представления, --
как на своем табурете в коридоре, весь дымясь от сырости и
разевая ярко-красный рот, потягивался Родион.
Все утро Цинциннат прислушивался да прикидывал, чем бы и
как изъявить свое отношение к звукам в случае их повторения. На
дворе разыгралась -- просто, но со вкусом поставленная --
летняя гроза, в камере было темно, как вечером, слышался гром,
то крупный, круглый, то колкий, трескучий, и молния в
неожиданных местах печатала отражение решетки. В полдень явился
Родриг Иванович.
-- К вам пришли, -- сказал он, -- но я сперва хотел
узнать...
-- Кто? -- спросил Цинциннат, одновременно подумав: только
бы не теперь... (то есть только бы не теперь возобновился
стук).
-- Видите ли, какая штукенция, -- сказал директор, -- я не
уверен, желаете ли вы... Дело в том, что это ваша мать, --
votre mere, parait-il [*].
----------------------------------------------------------
[*] как кажется, ваша мать (франц.).
----------------------------------------------------------
-- Мать? -- переспросил Цинциннат.
-- Ну да, -- мать, мамаша, мамахен, -- словом, женщина,
родившая вас. Принять? Решайте скорее.
-- ...Видал всего раз в жизни, -- сказал Цинциннат, -- и,
право, никаких чувств... нет, нет, не стоит, не надо, это ни к
чему.
-- Как хотите, -- сказал директор и вышел.
Через минуту, любезно воркуя, он ввел маленькую, в черном
макинтоше, Цецилию Ц.
-- Я вас оставлю вдвоем, -- добавил он добродушно, -- хотя
это против наших правил, но бывают положения... исключения...
мать и сын... преклоняюсь...
Exit [*] (*15), пятясь, как придворный.
----------------------------------------------------------
[*] Вышел (лат.).
----------------------------------------------------------
В блестящем, черном своем макинтоше и в такой же
непромокаемой шляпе с опущенными полями (придававших ей что-то
штормово-рыбачье), Цецилия Ц. осталась стоять посреди камеры,
ясным взором глядя на сына; расстегнулась; шумно втянула
сопельку и сказала скорым, дробным своим говорком:
-- Грозница, грязища, думала, никогда не долезу, навстречу
по дороге потоки, потопы...
-- Садитесь, -- сказал Цинциннат, -- не стойте так.
-- Что-что, а у вас тут тихо, -- продолжала она, все
потягивая носом и крепко, как теркой, проводя пальцем под ним,
т
для слушателя отраднейшая разумность -- и, неподвижно стоя у
стены, большим пальцем ноги придавливая ложечку на подносе и
склонив отверстую, полую голову, Цинциннат чувствовал, что
неизвестный копальщик тоже стынет и слушает, как и он.
Полминуты спустя, тише, сдержаннее, но еще выразительнее,
еще умнее, возобновились звуки. Поворачиваясь и медленно
сдвигая ступню с цинка, Цинциннат попробовал снова определить
их положение: справа, ежели стать лицом к двери, -- да, справа,
-- и во всяком случае еще далеко... вот все, что после долгого
прислушивания ему удалось заключить. Двинувшись, наконец,
обратно к койке, за туфлями, -- а то босиком становилось
невмочь, -- он в тумане вспугнул громконогий стул, никогда не
ночевавший на том же месте, -- и опять звуки оборвались, -- на
сей раз окончательно, то есть, может быть, они бы и
продолжались после осторожного перерыва, но утро уже входило в
силу, и Цинциннат видел -- глазами привычного представления, --
как на своем табурете в коридоре, весь дымясь от сырости и
разевая ярко-красный рот, потягивался Родион.
Все утро Цинциннат прислушивался да прикидывал, чем бы и
как изъявить свое отношение к звукам в случае их повторения. На
дворе разыгралась -- просто, но со вкусом поставленная --
летняя гроза, в камере было темно, как вечером, слышался гром,
то крупный, круглый, то колкий, трескучий, и молния в
неожиданных местах печатала отражение решетки. В полдень явился
Родриг Иванович.
-- К вам пришли, -- сказал он, -- но я сперва хотел
узнать...
-- Кто? -- спросил Цинциннат, одновременно подумав: только
бы не теперь... (то есть только бы не теперь возобновился
стук).
-- Видите ли, какая штукенция, -- сказал директор, -- я не
уверен, желаете ли вы... Дело в том, что это ваша мать, --
votre mere, parait-il [*].
----------------------------------------------------------
[*] как кажется, ваша мать (франц.).
----------------------------------------------------------
-- Мать? -- переспросил Цинциннат.
-- Ну да, -- мать, мамаша, мамахен, -- словом, женщина,
родившая вас. Принять? Решайте скорее.
-- ...Видал всего раз в жизни, -- сказал Цинциннат, -- и,
право, никаких чувств... нет, нет, не стоит, не надо, это ни к
чему.
-- Как хотите, -- сказал директор и вышел.
Через минуту, любезно воркуя, он ввел маленькую, в черном
макинтоше, Цецилию Ц.
-- Я вас оставлю вдвоем, -- добавил он добродушно, -- хотя
это против наших правил, но бывают положения... исключения...
мать и сын... преклоняюсь...
Exit [*] (*15), пятясь, как придворный.
----------------------------------------------------------
[*] Вышел (лат.).
----------------------------------------------------------
В блестящем, черном своем макинтоше и в такой же
непромокаемой шляпе с опущенными полями (придававших ей что-то
штормово-рыбачье), Цецилия Ц. осталась стоять посреди камеры,
ясным взором глядя на сына; расстегнулась; шумно втянула
сопельку и сказала скорым, дробным своим говорком:
-- Грозница, грязища, думала, никогда не долезу, навстречу
по дороге потоки, потопы...
-- Садитесь, -- сказал Цинциннат, -- не стойте так.
-- Что-что, а у вас тут тихо, -- продолжала она, все
потягивая носом и крепко, как теркой, проводя пальцем под ним,
т