оге развернул поперечно-полосатый
половичек.
-- Идут-с, -- шепнул он с подмигом и снова скрылся.
Вот где-то трижды трахнул ключ в замке, раздались
смешанные голоса, прошло дуновение, от которого зашевелились
волосы у Цинцинната...
Он очень волновался, и дрожь на губах все принимала образ
улыбки.
-- Сюда, вот мы уже и пришли, -- донеслось басистое
приговаривание директора, и в следующее мгновение он появился,
галантно, под локоток, вводя толстенького полосатенького
арестантика, который, прежде чем войти, остановился на
половичке, беззвучно составил вместе сафьяновые ступни и ловко
поклонился.
-- Позвольте вам представить м-сье Пьера, -- обратился,
ликуя, директор к Цинциннату. -- Пожалуйте, пожалуйте, м-сье
Пьер, вы не можете вообразить, как вас тут ждали...
Знакомьтесь, господа... Долгожданная встреча... Поучительное
зрелище... Не побрезгайте, м-сье Пьер, не взыщите...
Он сам не знал, что говорит, -- захлебывался, тяжело
пританцовывал, потирал руки, лопался от сладостного смущения.
М-сье Пьер, очень спокойный и собранный, подошел,
поклонился снова, -- и Цинциннат машинально обменялся с ним
рукопожатием, причем тот на какие-то полсекунды дольше, чем это
бывает обычно, задержал в своей мягкой маленькой лапе
ускользающие пальцы Цинцинната, как затягивает пожатие пожилой
ласковый доктор, -- так мягко, так аппетитно, -- и вот
отпустил.
Певучим, тонким горловым голосом м-сье Пьер сказал:
-- Я тоже чрезвычайно рад с вами наконец познакомиться.
Смею надеяться, что мы сойдемся короче.
-- Именно, именно, -- захохотал директор, -- ах,
садитесь... Будьте, как дома... Коллега так счастлив вас видеть
у себя, что не находит слов.
М-сье Пьер сел, и тут оказалось, что его ножки не совсем
хватают до полу: это, впрочем, нисколько не отнимало у него ни
солидности, ни той особой грациозности, которою природа
одаривает некоторых отборных толстячков. Своими светлыми,
глазированными глазами он вежливо глядел на Цинцинната, а
Родриг Иванович, присев тоже к столу, посмеивающийся,
науськивающий, опьяневший от удовольствия, переводил взгляд с
одного на другого, жадно следя после каждого слова гостя за
впечатлением, производимым им на Цинцинната.
М-сье Пьер сказал:
-- Вы необыкновенно похожи на свою матушку. Мне лично
никогда не довелось видеть ее, но Родриг Иванович любезно
обещал показать мне ее карточку.
-- Слушаю-с, -- сказал директор, -- достанем.
М-сье Пьер продолжал:
-- Я и вообще, помимо этого, увлекаюсь фотографией
смолоду, мне теперь тридцать лет, а вам?
-- Ему ровно тридцать, -- сказал директор.
-- Ну вот видите, я, значит, правильно угадал. Раз вы тоже
этим интересуетесь, я вам сейчас покажу...
С привычной прыткостью он вынул из грудного кармана
пижамной куртки разбухший бумажник, а из него -- толстую
стопочку любительских снимков самого мелкого размера. Перебирая
их, как крохотные карты, он принялся их класть по одной штучке
на стол, а Родриг Иванович хватал, вскрикивал от восхищения,
долго рассматривал, -- и медленно, продолжая любоваться снимком
или уже потягиваясь к следующему, передавал дальше, -- хотя
дальше все было неподвижно и безмолвно. На всех этих снимках
был м-сье Пьер, м-сье Пьер в разнообразней
половичек.
-- Идут-с, -- шепнул он с подмигом и снова скрылся.
Вот где-то трижды трахнул ключ в замке, раздались
смешанные голоса, прошло дуновение, от которого зашевелились
волосы у Цинцинната...
Он очень волновался, и дрожь на губах все принимала образ
улыбки.
-- Сюда, вот мы уже и пришли, -- донеслось басистое
приговаривание директора, и в следующее мгновение он появился,
галантно, под локоток, вводя толстенького полосатенького
арестантика, который, прежде чем войти, остановился на
половичке, беззвучно составил вместе сафьяновые ступни и ловко
поклонился.
-- Позвольте вам представить м-сье Пьера, -- обратился,
ликуя, директор к Цинциннату. -- Пожалуйте, пожалуйте, м-сье
Пьер, вы не можете вообразить, как вас тут ждали...
Знакомьтесь, господа... Долгожданная встреча... Поучительное
зрелище... Не побрезгайте, м-сье Пьер, не взыщите...
Он сам не знал, что говорит, -- захлебывался, тяжело
пританцовывал, потирал руки, лопался от сладостного смущения.
М-сье Пьер, очень спокойный и собранный, подошел,
поклонился снова, -- и Цинциннат машинально обменялся с ним
рукопожатием, причем тот на какие-то полсекунды дольше, чем это
бывает обычно, задержал в своей мягкой маленькой лапе
ускользающие пальцы Цинцинната, как затягивает пожатие пожилой
ласковый доктор, -- так мягко, так аппетитно, -- и вот
отпустил.
Певучим, тонким горловым голосом м-сье Пьер сказал:
-- Я тоже чрезвычайно рад с вами наконец познакомиться.
Смею надеяться, что мы сойдемся короче.
-- Именно, именно, -- захохотал директор, -- ах,
садитесь... Будьте, как дома... Коллега так счастлив вас видеть
у себя, что не находит слов.
М-сье Пьер сел, и тут оказалось, что его ножки не совсем
хватают до полу: это, впрочем, нисколько не отнимало у него ни
солидности, ни той особой грациозности, которою природа
одаривает некоторых отборных толстячков. Своими светлыми,
глазированными глазами он вежливо глядел на Цинцинната, а
Родриг Иванович, присев тоже к столу, посмеивающийся,
науськивающий, опьяневший от удовольствия, переводил взгляд с
одного на другого, жадно следя после каждого слова гостя за
впечатлением, производимым им на Цинцинната.
М-сье Пьер сказал:
-- Вы необыкновенно похожи на свою матушку. Мне лично
никогда не довелось видеть ее, но Родриг Иванович любезно
обещал показать мне ее карточку.
-- Слушаю-с, -- сказал директор, -- достанем.
М-сье Пьер продолжал:
-- Я и вообще, помимо этого, увлекаюсь фотографией
смолоду, мне теперь тридцать лет, а вам?
-- Ему ровно тридцать, -- сказал директор.
-- Ну вот видите, я, значит, правильно угадал. Раз вы тоже
этим интересуетесь, я вам сейчас покажу...
С привычной прыткостью он вынул из грудного кармана
пижамной куртки разбухший бумажник, а из него -- толстую
стопочку любительских снимков самого мелкого размера. Перебирая
их, как крохотные карты, он принялся их класть по одной штучке
на стол, а Родриг Иванович хватал, вскрикивал от восхищения,
долго рассматривал, -- и медленно, продолжая любоваться снимком
или уже потягиваясь к следующему, передавал дальше, -- хотя
дальше все было неподвижно и безмолвно. На всех этих снимках
был м-сье Пьер, м-сье Пьер в разнообразней