на меня золотой лорнет и в нем немигающие глаза.
Вследствие этого мне стало казаться, что смешные эти места вовсе не
смешны.
Так я дошел до конца первой картины
и приступил ко второй. В полной тишине слышался только мой монотонный
голос, было похоже, что дьячок читает по покойнику.
Мною стала овладевать какая-то апатия и желание закрыть
толстую тетрадь. Мне казалось, что Иван Васильевич грозно скажет:
"Кончится ли это когда-нибудь?" Голос мой охрип, я изредка прочищал
горло кашлем, читал то тенором, то низким басом, раза два вылетели
неожиданные петухи, но и они никого не рассмешили - ни Ивана
Васильевича, ни меня.
Некоторое облегчение внесло внезапное появление женщины в
белом. Она бесшумно вошла, Иван Васильевич быстро посмотрел на часы.
Женщина подала Ивану Васильевичу рюмку, Иван Васильевич выпил
лекарство, запил его водою из стакана, закрыл его крышечкой и опять
поглядел на часы. Женщина поклонилась Ивану Васильевичу древнерусским
поклоном и надменно ушла.
- Ну-с, продолжайте, - сказал Иван Васильевич, и я опять начал
читать. Далеко прокричала кукушка. Потом где-то за ширмами прозвенел
телефон.
- Извините, - сказал Иван Васильевич, - это меня зовут по
важнейшему делу из учреждения. - Да, - послышался его голос из-за
ширм, - да... Гм... гм... Это все шайка работает. Приказываю держать
все это в строжайшем секрете. Вечером у меня будет один верный
человек, и мы разработаем план...
Иван Васильевич вернулся, и мы дошли до конца пятой картины.
И тут в начале шестой произошло поразительное происшествие. Я уловил
ухом, как где-то хлопнула дверь, послышался где-то громкий и, как мне
показалось, фальшивый плач, дверь, не та, в которую я пошел, а,
по-видимому, ведущая во внутренние покои, распахнулась, и в комнату
влетел, надо полагать осатаневший от страху, жирный полосатый кот. Он
шарахнулся мимо меня к тюлевой занавеске, вцепился в нее и полез
вверх. Тюль не выдержал его тяжести, и на нем тотчас появились дыры.
Продолжая раздирать занавеску, кот долез до верху и оттуда оглянулся
с остервенелым видом. Иван Васильевич уронил лорнет, и в комнату
вбежала Людмила Сильвестровна Пряхина. Кот, лишь только ее увидел,
сделал попытку полезть еще выше, но дальше был потолок. Животное
сорвалось с круглого карниза и повисло, закоченев, на
занавеске.
Пряхина вбежала с закрытыми глазами, прижав кулак со
скомканным и мокрым платком ко лбу, а в другой руке
держа платок кружевной, сухой
и чистый. Добежав до середины комнаты, она опустилась на одно колено,
наклонила голову и руку протянула вперед, как бы пленник, отдающий
меч победителю.
- Я не сойду с места, - прокричала визгливо Пряхина, - пока не
получу защиты, мой учитель! Пеликан - предатель! Бог все видит, все!
Тут тюль хрустнул, и под котом расплылась полуаршинная дыра.
- Брысь!! - вдруг отчаянно крикнул Иван Васильевич и захлопал
в ладоши.
Кот сполз с занавески, распоров ее донизу, и выскочил из
комнаты, а Пряхина зарыдала громовым голосом и, закрыв глаза руками,
вскричала, давясь в слезах:
- Что я слышу?! Что я слышу?! Неужели мой учитель и
благодетель гонит меня?! Боже, боже!! Ты видишь?!
- Оглянитесь, Людмила Сильвестровна! - отчаянно закричал Иван
Васильевич, и тут еще в дверях появилась старушка, которая
крикнула:
- Милочка! Назад! Чужой!..
Тут Людмила Сильвестровна открыла глаза и увидела мой серый
костюм в сером кресле. Она выпучила глаза на меня, и слезы, как мне
показалось, в мгнов
Вследствие этого мне стало казаться, что смешные эти места вовсе не
смешны.
Так я дошел до конца первой картины
и приступил ко второй. В полной тишине слышался только мой монотонный
голос, было похоже, что дьячок читает по покойнику.
Мною стала овладевать какая-то апатия и желание закрыть
толстую тетрадь. Мне казалось, что Иван Васильевич грозно скажет:
"Кончится ли это когда-нибудь?" Голос мой охрип, я изредка прочищал
горло кашлем, читал то тенором, то низким басом, раза два вылетели
неожиданные петухи, но и они никого не рассмешили - ни Ивана
Васильевича, ни меня.
Некоторое облегчение внесло внезапное появление женщины в
белом. Она бесшумно вошла, Иван Васильевич быстро посмотрел на часы.
Женщина подала Ивану Васильевичу рюмку, Иван Васильевич выпил
лекарство, запил его водою из стакана, закрыл его крышечкой и опять
поглядел на часы. Женщина поклонилась Ивану Васильевичу древнерусским
поклоном и надменно ушла.
- Ну-с, продолжайте, - сказал Иван Васильевич, и я опять начал
читать. Далеко прокричала кукушка. Потом где-то за ширмами прозвенел
телефон.
- Извините, - сказал Иван Васильевич, - это меня зовут по
важнейшему делу из учреждения. - Да, - послышался его голос из-за
ширм, - да... Гм... гм... Это все шайка работает. Приказываю держать
все это в строжайшем секрете. Вечером у меня будет один верный
человек, и мы разработаем план...
Иван Васильевич вернулся, и мы дошли до конца пятой картины.
И тут в начале шестой произошло поразительное происшествие. Я уловил
ухом, как где-то хлопнула дверь, послышался где-то громкий и, как мне
показалось, фальшивый плач, дверь, не та, в которую я пошел, а,
по-видимому, ведущая во внутренние покои, распахнулась, и в комнату
влетел, надо полагать осатаневший от страху, жирный полосатый кот. Он
шарахнулся мимо меня к тюлевой занавеске, вцепился в нее и полез
вверх. Тюль не выдержал его тяжести, и на нем тотчас появились дыры.
Продолжая раздирать занавеску, кот долез до верху и оттуда оглянулся
с остервенелым видом. Иван Васильевич уронил лорнет, и в комнату
вбежала Людмила Сильвестровна Пряхина. Кот, лишь только ее увидел,
сделал попытку полезть еще выше, но дальше был потолок. Животное
сорвалось с круглого карниза и повисло, закоченев, на
занавеске.
Пряхина вбежала с закрытыми глазами, прижав кулак со
скомканным и мокрым платком ко лбу, а в другой руке
держа платок кружевной, сухой
и чистый. Добежав до середины комнаты, она опустилась на одно колено,
наклонила голову и руку протянула вперед, как бы пленник, отдающий
меч победителю.
- Я не сойду с места, - прокричала визгливо Пряхина, - пока не
получу защиты, мой учитель! Пеликан - предатель! Бог все видит, все!
Тут тюль хрустнул, и под котом расплылась полуаршинная дыра.
- Брысь!! - вдруг отчаянно крикнул Иван Васильевич и захлопал
в ладоши.
Кот сполз с занавески, распоров ее донизу, и выскочил из
комнаты, а Пряхина зарыдала громовым голосом и, закрыв глаза руками,
вскричала, давясь в слезах:
- Что я слышу?! Что я слышу?! Неужели мой учитель и
благодетель гонит меня?! Боже, боже!! Ты видишь?!
- Оглянитесь, Людмила Сильвестровна! - отчаянно закричал Иван
Васильевич, и тут еще в дверях появилась старушка, которая
крикнула:
- Милочка! Назад! Чужой!..
Тут Людмила Сильвестровна открыла глаза и увидела мой серый
костюм в сером кресле. Она выпучила глаза на меня, и слезы, как мне
показалось, в мгнов