. Нельзя быть таким рассеянным.
Дьяк. Вошел сюда - был, а вышел - нету...
Милославский. Так всегда и бывает. В театрах это постоянно в буфете.
Смотреть надо за вещами, когда в комнату входишь. Да отчего ты так на меня
таращишься? Уж не думаешь ли ты, что я взял?
Дьяк. Что ты, что ты?!
Милославский (Бунше). Ты не брал?
Бунша. Может быть, за трон завалился? (Ищет.)
Милославский. Ну, нету! Под столом еще посмотри. Нету и нету.
Дьяк. Ума не приложу... вот горе! (Уходит.)
Бунша. Происшествия все ужаснее и ужаснее. Что бы я отдал сейчас, чтобы
лично явиться и заявить о том, что я нашелся. Какое ликование поднялось бы!
Дьяк (входит). Патриарх тебя видеть желает, государь. Радуется.
Бунша. Чем дальше, тем хуже!
Милославский. Скажи ему, что мы просим его сюда в срочном порядке.
Бунша. Что вы делаете? В присутствии служителя культа я не могу
находиться в комнате, я погиб.
Колокольный звон. Входит Патриарх.
Патриарх. Здравствуй, государь, нынешний год и впредь идущие лета!
Вострубим, братие, в златокованые трубы! Царь и великий князь яви нам зрак и
образ красен! Царь, в руцах демонов побывавший, возвращается к нам. Подай же
тебе, господи, самсонову силу, александрову храбрость, соломонову мудрость и
кротость давидову! Да тя славят все страны и всякое дыхание человече и ныне
и присно и во веки веков!
Милославский (аплодируя). Браво! Аминь! Ничего не в силах прибавить к
вашему блестящему докладу, кроме одного слова - аминь!
Хор запел многолетие. Милославский отдает честь, поет что-то веселое и
современное.
(Бунше.) Видишь, как тебя приветствуют! А ты хныкал!.. (Патриарху.) Воистину
воскресе, батюшка! (Обнимает Патриарха, причем у того с груди пропадает
панагия.) Еще раз благодарю вас, батюшка, от царского имени и от своего
также благодарю, а затем вернитесь в собор, к вашим угодникам. Вы
совершенно и абсолютно свободны, в хоре надобности тоже нет. А в случае
чего-нибудь экстренного мы вас кликнем. (Провожает Патриарха до дверей,
отдавая ему честь.)
Патриарх уходит с Дьяком.
Дьяк тотчас вбегает в смятении обратно.
Чего еще случилось?
Дьяк. Ох, поношение! У патриарха панагию с груди...
Милославский. Неужто сперли?
Дьяк. Сперли!
Милославский. Ну уж, это мистика какая-то! Что же это у вас делается,
ась?
Дьяк. Панагия - золота на четыре угла, яхонт лазоревый, два изумруда...
Милославский. Это безобразие?
Дьяк. Что делать прикажешь, князь? Уж мы воров и за ребра вешаем, а все
извести их не можем.
Милославский. Ну зачем же за ребра вешать? Уж тут я прямо скажу, что я
против. Это типичный перегиб. С ворами, Федя, если хочешь знать, надо
обращаться мягко. Ты ступай к патриарху и как-нибудь так поласковее с ним...
утешь его... Что он, очень расстроился?
Дьяк. Столбом стоит.
Милославский. Ну, оно понятно. Большие потрясения от этого бывают. Уж
кому-кому, а мне приходилось видеть в театрах...
Дьяк выбегает.
Бунша. Меня начинают терзать смутные подозрения. У Шпака - костюм, у
посла - медальон, у патриарха - панагия...
Милославский. Ты на что намекаешь? Не знаю, как другие, а я лично
ничего взять не могу. У меня руки так устроены... ненормально. Мне в пяти
гор
Дьяк. Вошел сюда - был, а вышел - нету...
Милославский. Так всегда и бывает. В театрах это постоянно в буфете.
Смотреть надо за вещами, когда в комнату входишь. Да отчего ты так на меня
таращишься? Уж не думаешь ли ты, что я взял?
Дьяк. Что ты, что ты?!
Милославский (Бунше). Ты не брал?
Бунша. Может быть, за трон завалился? (Ищет.)
Милославский. Ну, нету! Под столом еще посмотри. Нету и нету.
Дьяк. Ума не приложу... вот горе! (Уходит.)
Бунша. Происшествия все ужаснее и ужаснее. Что бы я отдал сейчас, чтобы
лично явиться и заявить о том, что я нашелся. Какое ликование поднялось бы!
Дьяк (входит). Патриарх тебя видеть желает, государь. Радуется.
Бунша. Чем дальше, тем хуже!
Милославский. Скажи ему, что мы просим его сюда в срочном порядке.
Бунша. Что вы делаете? В присутствии служителя культа я не могу
находиться в комнате, я погиб.
Колокольный звон. Входит Патриарх.
Патриарх. Здравствуй, государь, нынешний год и впредь идущие лета!
Вострубим, братие, в златокованые трубы! Царь и великий князь яви нам зрак и
образ красен! Царь, в руцах демонов побывавший, возвращается к нам. Подай же
тебе, господи, самсонову силу, александрову храбрость, соломонову мудрость и
кротость давидову! Да тя славят все страны и всякое дыхание человече и ныне
и присно и во веки веков!
Милославский (аплодируя). Браво! Аминь! Ничего не в силах прибавить к
вашему блестящему докладу, кроме одного слова - аминь!
Хор запел многолетие. Милославский отдает честь, поет что-то веселое и
современное.
(Бунше.) Видишь, как тебя приветствуют! А ты хныкал!.. (Патриарху.) Воистину
воскресе, батюшка! (Обнимает Патриарха, причем у того с груди пропадает
панагия.) Еще раз благодарю вас, батюшка, от царского имени и от своего
также благодарю, а затем вернитесь в собор, к вашим угодникам. Вы
совершенно и абсолютно свободны, в хоре надобности тоже нет. А в случае
чего-нибудь экстренного мы вас кликнем. (Провожает Патриарха до дверей,
отдавая ему честь.)
Патриарх уходит с Дьяком.
Дьяк тотчас вбегает в смятении обратно.
Чего еще случилось?
Дьяк. Ох, поношение! У патриарха панагию с груди...
Милославский. Неужто сперли?
Дьяк. Сперли!
Милославский. Ну уж, это мистика какая-то! Что же это у вас делается,
ась?
Дьяк. Панагия - золота на четыре угла, яхонт лазоревый, два изумруда...
Милославский. Это безобразие?
Дьяк. Что делать прикажешь, князь? Уж мы воров и за ребра вешаем, а все
извести их не можем.
Милославский. Ну зачем же за ребра вешать? Уж тут я прямо скажу, что я
против. Это типичный перегиб. С ворами, Федя, если хочешь знать, надо
обращаться мягко. Ты ступай к патриарху и как-нибудь так поласковее с ним...
утешь его... Что он, очень расстроился?
Дьяк. Столбом стоит.
Милославский. Ну, оно понятно. Большие потрясения от этого бывают. Уж
кому-кому, а мне приходилось видеть в театрах...
Дьяк выбегает.
Бунша. Меня начинают терзать смутные подозрения. У Шпака - костюм, у
посла - медальон, у патриарха - панагия...
Милославский. Ты на что намекаешь? Не знаю, как другие, а я лично
ничего взять не могу. У меня руки так устроены... ненормально. Мне в пяти
гор