оды.
- Ходит он?
- Ходит, - зевая, ответила Аксинья.
- Ну, пусть идет в кабинет.
Лестница долго скрипела. Поднимался кто-то солидный,
большого веса человек. Я в это время уже сидел за письменним
столом, стараясь, чтобы двадцатичетырехлетняя моя живость не
выскакивала по возможности из профессиональной оболочки
эскулапа. Правая моя рука лежа на стетоскопе, как на
револьвере.
В дверь втиснулась фигура в бараньей шубе, валенках. йапка
находась в руках у фигуры.
- Чего же это вы, батюшка, так поздно? - солидно спросил я
для очистки совести.
- Извините, гражданин доктор, - приятным, мягким голосом
отозвалась фигура, - метель - чистое горе! Ну, задержись, что
поделаешь, уж простите, пожалуйста!..
"Вежливый человек", - с удовольствием подумал я. Фигура
мне очень понравилась, и даже рыжая густая борода произвела
хорошее впечатление. Видимо, борода эта пользовалась некоторым
уходом. Владелец ее не только подстриг, но даже и смазывал
каким-то веществом, в котором врачу, побывшему в деревне хотя
бы короткий срок, нетрудно угадать постное масло.
- В чем дело? Снимите шубу. Откуда вы?
Шуба легла горой на стул.
- Лихорадка замучила, - ответил больной и скорбно глянул .
- Лихорадка? Ага! Вы из Дульцева?
- Так точно. Мельник.
- Ну, как же она вас мучает? Расскажнте! - Каждый день,
как двенадцать часов, голова начинает болеть, потом жар как
пойдет... Часа два потреплет и отет болеть, потом жар как
пойдет... Часа два потреплет и отпустит...
"Готов диагноз!" - победно звякнуло у меня в голове.
- А в остальные часы ничего?
- Ноги слабые...
- Ага... Расстегнитесь! Гм... так.
К концу осмотра больной меня очаровал. После бестолковых старушек, испуганных
подростков, с ужасом шарахающихся от металлического шпаделя, после этой
утренней штуки с белладонной на мельнике отдыхал мой университетский глаз.
Речь мелыиика была толкова. Кроме того, он оказался грамотным, и даже всякий
жест его был пропитан уважением к науке, которую я считаю своей любимой, к
медицине.
- Вот что, голубчик, - говорил я, постукивая по широчайшей теплой груди, - у
вас мярия. Перемежающаяся хорадка... У меня сейчас целая палата свободна. Очень
советую ложиться ко мне. Мы вас как следует понаблюдаем. Начну вас лечить
порошками, а если не поможет, мы вам впрыскивания сделаем. Добьемся успеха. А?
Ложитесь?..
- Покорнейше вас благодарю! - очень веиво ответил мельник. - Наслышаны об вас.
Все довольны. Говорят, так помогаете... и на впрыскивания согласен, лишь бы
поправиться.
"Нет, это поистине светлый луч во тьме!" - подумал я и сел писать за стол.
Чувство у меня при этом было настолько приятное, будто не посторонний мельник,
а родной брат приехал ко мне погостить в больницу.
На одном бланке я написал:
"Цчинини мур. - 0,5
Д.Т. дос. Н 10
С. Мельнику Худову
По одному порошку в полночь".
И поставил лихую подпись.
А на другом бланке:
"Пелагея Ивановна!
Примите во 2-ю палату мельника. У него malaria. Хинин по
одному порошку, как полагается, часа за 4 до припадка, значит,
в полночь.
Вот вам исключение! Интеллигентный мельник!"
Уже лежа в постели, я получил из рук хмурой и зевающей Аксиньи ответную
записку:
"Дорогой доктор!
Все исполнила. Пел. Лобова."
И заснул.
... И проснулся.
- Что ты? Что? Что, Аксинья?!
- Ходит он?
- Ходит, - зевая, ответила Аксинья.
- Ну, пусть идет в кабинет.
Лестница долго скрипела. Поднимался кто-то солидный,
большого веса человек. Я в это время уже сидел за письменним
столом, стараясь, чтобы двадцатичетырехлетняя моя живость не
выскакивала по возможности из профессиональной оболочки
эскулапа. Правая моя рука лежа на стетоскопе, как на
револьвере.
В дверь втиснулась фигура в бараньей шубе, валенках. йапка
находась в руках у фигуры.
- Чего же это вы, батюшка, так поздно? - солидно спросил я
для очистки совести.
- Извините, гражданин доктор, - приятным, мягким голосом
отозвалась фигура, - метель - чистое горе! Ну, задержись, что
поделаешь, уж простите, пожалуйста!..
"Вежливый человек", - с удовольствием подумал я. Фигура
мне очень понравилась, и даже рыжая густая борода произвела
хорошее впечатление. Видимо, борода эта пользовалась некоторым
уходом. Владелец ее не только подстриг, но даже и смазывал
каким-то веществом, в котором врачу, побывшему в деревне хотя
бы короткий срок, нетрудно угадать постное масло.
- В чем дело? Снимите шубу. Откуда вы?
Шуба легла горой на стул.
- Лихорадка замучила, - ответил больной и скорбно глянул .
- Лихорадка? Ага! Вы из Дульцева?
- Так точно. Мельник.
- Ну, как же она вас мучает? Расскажнте! - Каждый день,
как двенадцать часов, голова начинает болеть, потом жар как
пойдет... Часа два потреплет и отет болеть, потом жар как
пойдет... Часа два потреплет и отпустит...
"Готов диагноз!" - победно звякнуло у меня в голове.
- А в остальные часы ничего?
- Ноги слабые...
- Ага... Расстегнитесь! Гм... так.
К концу осмотра больной меня очаровал. После бестолковых старушек, испуганных
подростков, с ужасом шарахающихся от металлического шпаделя, после этой
утренней штуки с белладонной на мельнике отдыхал мой университетский глаз.
Речь мелыиика была толкова. Кроме того, он оказался грамотным, и даже всякий
жест его был пропитан уважением к науке, которую я считаю своей любимой, к
медицине.
- Вот что, голубчик, - говорил я, постукивая по широчайшей теплой груди, - у
вас мярия. Перемежающаяся хорадка... У меня сейчас целая палата свободна. Очень
советую ложиться ко мне. Мы вас как следует понаблюдаем. Начну вас лечить
порошками, а если не поможет, мы вам впрыскивания сделаем. Добьемся успеха. А?
Ложитесь?..
- Покорнейше вас благодарю! - очень веиво ответил мельник. - Наслышаны об вас.
Все довольны. Говорят, так помогаете... и на впрыскивания согласен, лишь бы
поправиться.
"Нет, это поистине светлый луч во тьме!" - подумал я и сел писать за стол.
Чувство у меня при этом было настолько приятное, будто не посторонний мельник,
а родной брат приехал ко мне погостить в больницу.
На одном бланке я написал:
"Цчинини мур. - 0,5
Д.Т. дос. Н 10
С. Мельнику Худову
По одному порошку в полночь".
И поставил лихую подпись.
А на другом бланке:
"Пелагея Ивановна!
Примите во 2-ю палату мельника. У него malaria. Хинин по
одному порошку, как полагается, часа за 4 до припадка, значит,
в полночь.
Вот вам исключение! Интеллигентный мельник!"
Уже лежа в постели, я получил из рук хмурой и зевающей Аксиньи ответную
записку:
"Дорогой доктор!
Все исполнила. Пел. Лобова."
И заснул.
... И проснулся.
- Что ты? Что? Что, Аксинья?!