огло отказаться.
Как бы то ни было, операция, первый период которой прошел сравнительно
безболезненно, совершилась. Она застигла врасплох представителей обоих
мнений и протекла в формах, неожиданных для представителей разных слоев
русского общества.
Главный толчок к развитию болезни дала война; она уже третий год
расшатывала государственный организм, обнаруживая всю его ветхость и лишая
его последних творческих сил. Осенний призыв 1916 года захватил тринадцатый
миллион землепашцев, ремесленников и всех прочих техников своего дела;
непосредственным следствием этого был-паралич главных артерий, питающих
страну; для борьбы с наступившим кризисом неразрывно связанных между собою
продовольствия и транспорта требовались исключительные люди и исключительные
способности; между тем, власть, раздираемая различными влияниями и лишенная
воли, сама пришла к бездействию; в ней, по словам одного из ее
представителей; не было уже ни одного "боевого атома", и весь "дух борьбы"
выражался лишь в том, чтобы "ставить заслоны".
Император Николай II, упрямый, но безвольный, нервный, но притупившийся
ко всему, изверившийся в людях, задерганный и осторожный на словах, был уже
"сам себе не хозяин". Он перестал понимать положение и не делал отчетливо ни
одного шага, совершенно отдаваясь в руки тех, кого сам поставил у власти.
Распутин говорил, что у него "внутри недостает". Имея наклонность к
общественности, Николай II боялся ее, тая давнюю обиду на Думу. Став
верховным главнокомандующим, император тем самым утратил свое центральное
положение, и верховная власть, бывшая и без того "в плену у биржевых акул",
распылилась окончательно в руках Александры Федоровны и тех, кто стоял за
нею.
Императрица, которую иные находили умной и блестящей, в сущности давно
уже направлявшая волю царя и обладавшая твердым характером, была всецело под
влиянием Распутина, который звал ее Екатериной II, и того "большого
мистического настроения" особого рода, которое, по словам Протопопова,
охватило всю царскую семью и совершенно отделило ее от внешнего мира.
Самолюбивая женщина, "относившаяся к России, как к провинции мало
культурной" и совмещавшая с этим обожание Распутина, ставившего ее на
поклоны; женщина, воспитанная в английском духе и молившаяся вместе с тем в
"тайничках" Феодоровского Собора, - действительно управляла Россией. "Едва
ли можно сохранить самодержавие,-писал около нового года придворный
историограф, генерал Дубенский,-слишком проявилась глубокая рознь русских
интересов с интересами Александры Федоровны".
В "мистический круг" входила наивная, преданная и несчастливая подруга
императрицы А. А. Вырубова, иногда судившая царя "своею простотою ума",
покорная Распутину, "фонограф его слов и внушений" (слова Протопопова). Ей,
по ее словам, "вся Россия присылала всякие записки", которые она механически
передавала по назначению.
"Связью власти с миром" и "ценителем людей" был Григорий Распутин; для
одних-"мерзавец", у которого была "контора для обделывания дел"; для
других-"великий комедьянт"; для третьих-"удобная педаль немецкого шпионажа";
для четвертых- упрямый, неискренний, скрытный человек, который не забывал
обид и мстил жестоко, и который некогда учился у магнетизера. О вреде
Распутина напрасно говорили царю такие разнообразные лю
Как бы то ни было, операция, первый период которой прошел сравнительно
безболезненно, совершилась. Она застигла врасплох представителей обоих
мнений и протекла в формах, неожиданных для представителей разных слоев
русского общества.
Главный толчок к развитию болезни дала война; она уже третий год
расшатывала государственный организм, обнаруживая всю его ветхость и лишая
его последних творческих сил. Осенний призыв 1916 года захватил тринадцатый
миллион землепашцев, ремесленников и всех прочих техников своего дела;
непосредственным следствием этого был-паралич главных артерий, питающих
страну; для борьбы с наступившим кризисом неразрывно связанных между собою
продовольствия и транспорта требовались исключительные люди и исключительные
способности; между тем, власть, раздираемая различными влияниями и лишенная
воли, сама пришла к бездействию; в ней, по словам одного из ее
представителей; не было уже ни одного "боевого атома", и весь "дух борьбы"
выражался лишь в том, чтобы "ставить заслоны".
Император Николай II, упрямый, но безвольный, нервный, но притупившийся
ко всему, изверившийся в людях, задерганный и осторожный на словах, был уже
"сам себе не хозяин". Он перестал понимать положение и не делал отчетливо ни
одного шага, совершенно отдаваясь в руки тех, кого сам поставил у власти.
Распутин говорил, что у него "внутри недостает". Имея наклонность к
общественности, Николай II боялся ее, тая давнюю обиду на Думу. Став
верховным главнокомандующим, император тем самым утратил свое центральное
положение, и верховная власть, бывшая и без того "в плену у биржевых акул",
распылилась окончательно в руках Александры Федоровны и тех, кто стоял за
нею.
Императрица, которую иные находили умной и блестящей, в сущности давно
уже направлявшая волю царя и обладавшая твердым характером, была всецело под
влиянием Распутина, который звал ее Екатериной II, и того "большого
мистического настроения" особого рода, которое, по словам Протопопова,
охватило всю царскую семью и совершенно отделило ее от внешнего мира.
Самолюбивая женщина, "относившаяся к России, как к провинции мало
культурной" и совмещавшая с этим обожание Распутина, ставившего ее на
поклоны; женщина, воспитанная в английском духе и молившаяся вместе с тем в
"тайничках" Феодоровского Собора, - действительно управляла Россией. "Едва
ли можно сохранить самодержавие,-писал около нового года придворный
историограф, генерал Дубенский,-слишком проявилась глубокая рознь русских
интересов с интересами Александры Федоровны".
В "мистический круг" входила наивная, преданная и несчастливая подруга
императрицы А. А. Вырубова, иногда судившая царя "своею простотою ума",
покорная Распутину, "фонограф его слов и внушений" (слова Протопопова). Ей,
по ее словам, "вся Россия присылала всякие записки", которые она механически
передавала по назначению.
"Связью власти с миром" и "ценителем людей" был Григорий Распутин; для
одних-"мерзавец", у которого была "контора для обделывания дел"; для
других-"великий комедьянт"; для третьих-"удобная педаль немецкого шпионажа";
для четвертых- упрямый, неискренний, скрытный человек, который не забывал
обид и мстил жестоко, и который некогда учился у магнетизера. О вреде
Распутина напрасно говорили царю такие разнообразные лю