бросался и захватывал
которую-нибудь почти на месте. Этот охотник в продолжение всей зимы почти
ежедневно травил таким образом сорок и кормил ими ястреба, который оставался
совершенно здоров, начинал линять очень рано, в начале мая, и совершенно
поспевал к травле еще в конце июня месяца: очевидно, что мясо сорок хищным
птицам здорово. Во время линянья надобно ястреба посадить в садок, хорошо
кормить и не трогать. Ястреба могут жить у доброго и попечительного охотника
по нескольку лет; год от года становятся они пером светлее, белесоватее и,
наконец, сделаются как будто седые. У меня не жили ястреба более двух зим и
всегда погибали от какого-нибудь недосмотра; один из них улетел во вторую
зиму и не воротился: я полагаю, что он как-нибудь погиб, потому что был
очень ручен и большой пискун. Надобно заметить, что некоторые гнездари
пищат, когда проголодаются, а другие - никогда.
Я помню у одного охотника ястреба шести осеней; это была чудная птица,
брал все что ни попало, даже грачей; в разное время поймал более десяти
вальдшнепов; один раз вцепился в серую дикую утку (полукрякву) и долго
плавал с ней по пруду, несмотря на то, что утка ныряла и погружала его в
воду; наконец, она бросилась в камыш, и ястреб отцепился; уток-чирят ловил
при всяком удобном случае; в шестое лето он стал не так резов и умер на
седьмую зиму внезапно, от какой-то болезни. Он был так умен, что, идя в
поле, охотник не брал его на руку, а только отворял чулан, в котором он
сидел, - ястреб вылетал и садился на какую-нибудь крышу; охотник, не обращал
на него внимания и отправлялся, куда ему надобно; через несколько времени
ястреб догонял его и садился ему на голову или на плечо, если хозяин не
подставлял руки; иногда случалось, что он долго не являлся к охотнику, но,
подходя к знакомым березам, мимо которых надо было проходить (если идти в
эту сторону), охотник всегда находил, что ястреб сидит на дереве и
дожидается его; один раз прямо с дерева поймал он перепелку, которую собака
спугнула нечаянно, потому что тут прежде никогда не бывало перепелок. У
этого ястреба можно было взять из когтей птицу совершенно живую и
неповрежденную и посадить в садок на зиму, что часто и делали; только
охотник накладывал руку на пойманную им перепелку, как ястреб выпускал ее из
когтей и отпрыгивал в сторону. По-видимому, в нем уже не было собственной
жадности, и он ловил так, по привычке или как бы для удовольствия своего
хозяина. Можно себе представить, что с такой умной птицей удовольствие
травли несказанно увеличивалось. Вероятно, на следующий год ястреб стал бы
ловить еще тупее, но любопытно было бы наблюдать его старость и постепенный
упадок сил. Несмотря на то, что охотник его был человек самый простой и
грубый, он плакал о своем лихом поседелом ловце и всегда говорил: "Нет, мне
уж не нажить такого ястреба".
"ПРИЛЕТ ДИЧИ И НЕКОТОРЫХ ДРУГИХ ПТИЦ В ОРЕНБУРГСКОЙ ГУБЕРНИИ"
Предлагаю мои охотничьи заметки о прилете дичи с 1811 по 1826 год
включительно, кроме 1812, 1816 и 1821 годов. Первые восемь лет я жил в
Бугурусланском уезде, Оренбургской губернии, что ныне Самарская, а последние
пять - в Белебеевском уезде, который и теперь составляет часть Оренбургской
губернии. Числа прилета птицы записывались те, в которые поднимали дичь с
земли или когда видели ее сидящую на в
которую-нибудь почти на месте. Этот охотник в продолжение всей зимы почти
ежедневно травил таким образом сорок и кормил ими ястреба, который оставался
совершенно здоров, начинал линять очень рано, в начале мая, и совершенно
поспевал к травле еще в конце июня месяца: очевидно, что мясо сорок хищным
птицам здорово. Во время линянья надобно ястреба посадить в садок, хорошо
кормить и не трогать. Ястреба могут жить у доброго и попечительного охотника
по нескольку лет; год от года становятся они пером светлее, белесоватее и,
наконец, сделаются как будто седые. У меня не жили ястреба более двух зим и
всегда погибали от какого-нибудь недосмотра; один из них улетел во вторую
зиму и не воротился: я полагаю, что он как-нибудь погиб, потому что был
очень ручен и большой пискун. Надобно заметить, что некоторые гнездари
пищат, когда проголодаются, а другие - никогда.
Я помню у одного охотника ястреба шести осеней; это была чудная птица,
брал все что ни попало, даже грачей; в разное время поймал более десяти
вальдшнепов; один раз вцепился в серую дикую утку (полукрякву) и долго
плавал с ней по пруду, несмотря на то, что утка ныряла и погружала его в
воду; наконец, она бросилась в камыш, и ястреб отцепился; уток-чирят ловил
при всяком удобном случае; в шестое лето он стал не так резов и умер на
седьмую зиму внезапно, от какой-то болезни. Он был так умен, что, идя в
поле, охотник не брал его на руку, а только отворял чулан, в котором он
сидел, - ястреб вылетал и садился на какую-нибудь крышу; охотник, не обращал
на него внимания и отправлялся, куда ему надобно; через несколько времени
ястреб догонял его и садился ему на голову или на плечо, если хозяин не
подставлял руки; иногда случалось, что он долго не являлся к охотнику, но,
подходя к знакомым березам, мимо которых надо было проходить (если идти в
эту сторону), охотник всегда находил, что ястреб сидит на дереве и
дожидается его; один раз прямо с дерева поймал он перепелку, которую собака
спугнула нечаянно, потому что тут прежде никогда не бывало перепелок. У
этого ястреба можно было взять из когтей птицу совершенно живую и
неповрежденную и посадить в садок на зиму, что часто и делали; только
охотник накладывал руку на пойманную им перепелку, как ястреб выпускал ее из
когтей и отпрыгивал в сторону. По-видимому, в нем уже не было собственной
жадности, и он ловил так, по привычке или как бы для удовольствия своего
хозяина. Можно себе представить, что с такой умной птицей удовольствие
травли несказанно увеличивалось. Вероятно, на следующий год ястреб стал бы
ловить еще тупее, но любопытно было бы наблюдать его старость и постепенный
упадок сил. Несмотря на то, что охотник его был человек самый простой и
грубый, он плакал о своем лихом поседелом ловце и всегда говорил: "Нет, мне
уж не нажить такого ястреба".
"ПРИЛЕТ ДИЧИ И НЕКОТОРЫХ ДРУГИХ ПТИЦ В ОРЕНБУРГСКОЙ ГУБЕРНИИ"
Предлагаю мои охотничьи заметки о прилете дичи с 1811 по 1826 год
включительно, кроме 1812, 1816 и 1821 годов. Первые восемь лет я жил в
Бугурусланском уезде, Оренбургской губернии, что ныне Самарская, а последние
пять - в Белебеевском уезде, который и теперь составляет часть Оренбургской
губернии. Числа прилета птицы записывались те, в которые поднимали дичь с
земли или когда видели ее сидящую на в