ено-с.
- Город кричит? Об чем же кричит город?
- То-есть это капитан Лебядкин кричит в пьяном виде на весь город, ну,
а ведь это не все ли равно, что вся площадь кричит? Чем же я виноват? Я
интересуюсь только между друзей-с, потому что я все-таки здесь считаю себя
между друзей-с, - с невинным видом обвел он нас глазами. - Тут случай
вышел-с, сообразите-ка: выходит, что его превосходительство будто бы выслали
еще из Швейцарии с одною благороднейшею девицей, и, так сказать, скромною
сиротой, которую я имею честь знать, триста рублей для передачи капитану
Лебядкину. А Лебядкин немного спустя получил точнейшее известие, от кого не
скажу, но тоже от наиблагороднейшего лица, а стало быть, достовернейшего,
что не триста рублей, а тысяча была выслана!.. Стало быть, кричит Лебядкин,
девица семьсот рублей у меня утащила, и вытребовать хочет чуть не
полицейским порядком, по крайней мере угрожает и на весь город стучит...
- Это подло, подло от вас! - вскочил вдруг инженер со стула.
- Да ведь вы сами же и есть это наиблагороднейшее лицо, которое
подтвердило Лебядкину от имени Николая Всеволодовича, что не триста, а
тысяча рублей были высланы. Ведь мне сам капитан сообщил в пьяном виде.
- Это... это несчастное недоумение. Кто-нибудь ошибся и вышло... Это
вздор, а вы подло!..
- Да и я хочу верить, что вздор, и с прискорбием слушаю, потому что,
как хотите, наиблагороднейшая девушка замешана, во-первых, в семистах
рублях, а во-вторых, в очевидных интимностях с Николаем Всеволодовичем. Да
ведь его превосходительству что стоит девушку благороднейшую осрамить или
чужую жену обесславить, подобно тому, как тогда со мной казус вышел-с?
Подвернется им полный великодушия человек, они и заставят его прикрыть своим
честным именем чужие грехи. Так точно и я ведь вынес-с; я про себя
говорю-с...
- Берегитесь, Липутин! - привстал с кресел Степан Трофимович и
побледнел.
- Не верьте, не верьте! Кто-нибудь ошибся, а Лебядкин пьян... -
восклицал инженер в невыразимом волнении, - все объяснится, а я больше не
могу... и считаю низостью... и довольно, довольно!
Он выбежал из комнаты.
- Так что же вы? Да ведь и я с вами! - всполохнулся Липутин, вскочил и
побежал вслед за Алексеем Нилычем.
VII.
Степан Трофимович постоял с минуту в раздумьи, как-то не глядя
посмотрел на меня, взял свою шляпу, палку и тихо пошел из комнаты. Я опять
за ним, как и давеча. Выходя из ворот, он, заметив, что я провожаю его,
сказал:
- Ах да, вы можете служить свидетелем... de l'accident. Vous
m'accompanerez n'est-ce pas?
- Степан Трофимович, неужели вы опять туда? Подумайте, что может выйти?
С жалкою и потерянною улыбкой, - улыбкой стыда и совершенного отчаяния,
и в то же время какого-то странного восторга, прошептал он мне, на миг
приостанавливаясь:
- Не могу же я жениться на "чужих грехах"!
Я только и ждал этого слова. Наконец-то это заветное, скрываемое от
меня словцо было произнесено после целой недели виляний и ужимок. Я
решительно вышел из себя:
- И такая грязная, такая... низкая мысль могла появиться у вас, у
Степана Верховенского, в вашем светлом уме, в вашем добром сердце и... еще
до Липутина!
Он посмотрел на меня, не ответил и пошел тою же дорогой. Я не хотел
отставать. Я хотел свид
- Город кричит? Об чем же кричит город?
- То-есть это капитан Лебядкин кричит в пьяном виде на весь город, ну,
а ведь это не все ли равно, что вся площадь кричит? Чем же я виноват? Я
интересуюсь только между друзей-с, потому что я все-таки здесь считаю себя
между друзей-с, - с невинным видом обвел он нас глазами. - Тут случай
вышел-с, сообразите-ка: выходит, что его превосходительство будто бы выслали
еще из Швейцарии с одною благороднейшею девицей, и, так сказать, скромною
сиротой, которую я имею честь знать, триста рублей для передачи капитану
Лебядкину. А Лебядкин немного спустя получил точнейшее известие, от кого не
скажу, но тоже от наиблагороднейшего лица, а стало быть, достовернейшего,
что не триста рублей, а тысяча была выслана!.. Стало быть, кричит Лебядкин,
девица семьсот рублей у меня утащила, и вытребовать хочет чуть не
полицейским порядком, по крайней мере угрожает и на весь город стучит...
- Это подло, подло от вас! - вскочил вдруг инженер со стула.
- Да ведь вы сами же и есть это наиблагороднейшее лицо, которое
подтвердило Лебядкину от имени Николая Всеволодовича, что не триста, а
тысяча рублей были высланы. Ведь мне сам капитан сообщил в пьяном виде.
- Это... это несчастное недоумение. Кто-нибудь ошибся и вышло... Это
вздор, а вы подло!..
- Да и я хочу верить, что вздор, и с прискорбием слушаю, потому что,
как хотите, наиблагороднейшая девушка замешана, во-первых, в семистах
рублях, а во-вторых, в очевидных интимностях с Николаем Всеволодовичем. Да
ведь его превосходительству что стоит девушку благороднейшую осрамить или
чужую жену обесславить, подобно тому, как тогда со мной казус вышел-с?
Подвернется им полный великодушия человек, они и заставят его прикрыть своим
честным именем чужие грехи. Так точно и я ведь вынес-с; я про себя
говорю-с...
- Берегитесь, Липутин! - привстал с кресел Степан Трофимович и
побледнел.
- Не верьте, не верьте! Кто-нибудь ошибся, а Лебядкин пьян... -
восклицал инженер в невыразимом волнении, - все объяснится, а я больше не
могу... и считаю низостью... и довольно, довольно!
Он выбежал из комнаты.
- Так что же вы? Да ведь и я с вами! - всполохнулся Липутин, вскочил и
побежал вслед за Алексеем Нилычем.
VII.
Степан Трофимович постоял с минуту в раздумьи, как-то не глядя
посмотрел на меня, взял свою шляпу, палку и тихо пошел из комнаты. Я опять
за ним, как и давеча. Выходя из ворот, он, заметив, что я провожаю его,
сказал:
- Ах да, вы можете служить свидетелем... de l'accident. Vous
m'accompanerez n'est-ce pas?
- Степан Трофимович, неужели вы опять туда? Подумайте, что может выйти?
С жалкою и потерянною улыбкой, - улыбкой стыда и совершенного отчаяния,
и в то же время какого-то странного восторга, прошептал он мне, на миг
приостанавливаясь:
- Не могу же я жениться на "чужих грехах"!
Я только и ждал этого слова. Наконец-то это заветное, скрываемое от
меня словцо было произнесено после целой недели виляний и ужимок. Я
решительно вышел из себя:
- И такая грязная, такая... низкая мысль могла появиться у вас, у
Степана Верховенского, в вашем светлом уме, в вашем добром сердце и... еще
до Липутина!
Он посмотрел на меня, не ответил и пошел тою же дорогой. Я не хотел
отставать. Я хотел свид