роизнесены с таким яростным сарказмом, что не было
никакой возможности не удовлетворить тотчас же господина Бахчеева. Все
немедленно сели в коляску, и лошади поскакали.
Некоторое время мы все молчали. Дядя значительно посматривал на меня,
но говорить со мной при всех не хотел. Он часто задумывался; потом, как
будто пробуждаясь, вздрагивал и в волнении осматривался кругом. Мизинчи-
ков был, по-видимому, спокоен, курил сигару и смотрел с достоинством
несправедливо обиженного человека. Зато Бахчеев горячился за всех. Он
ворчал себе под нос, глядел на всех и на все с решительным негодованием,
краснел, пыхтел, беспрерывно плевал на сторону и никак не мог успоко-
иться.
- Уверены ли вы, Степан Алексеич, что они поехали в Мишино? - спросил
вдруг дядя. - Это, брат, двадцать верст отсюда, - прибавил он, обращаясь
ко мне, - маленькая деревенька, в тридцать душ; недавно приобретена от
прежних владельцев одним бывшим губернским чиновником. Сутяга, каких
свет не производил! Так по крайней мере о нем говорят; может быть, и
ошибочно. Степан Алексеич уверяет, что Обноскин именно туда ехал и что
этот чиновник теперь ему помогает.
- А то как же? - вскричал Бахчеев, встрепенувшись. - Уж я говорю, что
в Мишино. Только теперь его, в Мишине-то, может, уж Митькой звали, Об-
носкина-то! Еще бы три часа на дворе попусту прокалякали!
- Не беспокойтесь, - заметил Мизинчиков, - застанем.
- Да, застанем! Небось он тебя дожидаться будет. Шкатулка-то в руках;
был - да сплыл!
- Успокойся, Степан Алексеич, успокойся, догоним, - сказал дядя. -
Они еще ничего не успели сделать, - увидишь, что так.
- Не успели сделать! - злобно переговорил господин Бахчеев. - Чего
она не успеет наделать, даром что тихонькая! "Тихонькая, говорят, ти-
хонькая!" - прибавил он тоненьким голоском, как будто кого-то передраз-
нивая. - "Испытала несчастья". Вот она нам теперь пятки и показала, нес-
частная-то! Вот и гоняйся за ней по большим дорогам, высуня язык ни свет
ни заря! Помолиться человеку не дадут для божьего праздника. Тьфу!
- Да ведь она, однако ж, не малолетняя, - заметил я, - под опекой не
состоит. Воротить ее нельзя, если сама не захочет. Как же мы будем?
- Разумеется, - отвечал дядя, - но она захочет - уверяю тебя. Это она
теперь только так ... Только увидит нас, тотчас воротится, - отвечаю.
Нельзя же, брат, оставить ее так, на произвол судьбы, в жертву; это, так
сказать, долг ...
- Под опекой не состоит! - вскрикнул Бахчеев, немедленно на меня на-
кидываясь. - Дура она, батюшка, набитая дура, - а не то, что под опекой
не состоит. Я тебе о ней и говорить не хотел вчера, а намедни ошибкой
зашел в ее комнату: смотрю, а она одна перед зеркалом руки в боки, эко-
сез выплясывает! Да ведь как разодета: журнал, просто журнал! Плюнул да
и отошел. Тогда же все предузнал, как по-писаному!
- К чему ж так обвинять? - заметил я с некоторою робостью. - Извест-
но, что Татьяна Ивановна... не в полном своем здоровье... или, лучше
сказать, у ней такая мания... Мне кажется, виноват один Обноскин, а не
она.
- Не в полном своем здоровье! ну вот подите вы с ним! - подхватил
толстяк, весь побагровев от злости. - Ведь поклялся же бесить человека!
Со вчерашнего дня клятву такую дал! Дура она, отец мой, повторяю тебе,
капитальная дура, а не то, что не в полном своем здоровье; сызмалетства
на купидоне помешана! Вот и д
никакой возможности не удовлетворить тотчас же господина Бахчеева. Все
немедленно сели в коляску, и лошади поскакали.
Некоторое время мы все молчали. Дядя значительно посматривал на меня,
но говорить со мной при всех не хотел. Он часто задумывался; потом, как
будто пробуждаясь, вздрагивал и в волнении осматривался кругом. Мизинчи-
ков был, по-видимому, спокоен, курил сигару и смотрел с достоинством
несправедливо обиженного человека. Зато Бахчеев горячился за всех. Он
ворчал себе под нос, глядел на всех и на все с решительным негодованием,
краснел, пыхтел, беспрерывно плевал на сторону и никак не мог успоко-
иться.
- Уверены ли вы, Степан Алексеич, что они поехали в Мишино? - спросил
вдруг дядя. - Это, брат, двадцать верст отсюда, - прибавил он, обращаясь
ко мне, - маленькая деревенька, в тридцать душ; недавно приобретена от
прежних владельцев одним бывшим губернским чиновником. Сутяга, каких
свет не производил! Так по крайней мере о нем говорят; может быть, и
ошибочно. Степан Алексеич уверяет, что Обноскин именно туда ехал и что
этот чиновник теперь ему помогает.
- А то как же? - вскричал Бахчеев, встрепенувшись. - Уж я говорю, что
в Мишино. Только теперь его, в Мишине-то, может, уж Митькой звали, Об-
носкина-то! Еще бы три часа на дворе попусту прокалякали!
- Не беспокойтесь, - заметил Мизинчиков, - застанем.
- Да, застанем! Небось он тебя дожидаться будет. Шкатулка-то в руках;
был - да сплыл!
- Успокойся, Степан Алексеич, успокойся, догоним, - сказал дядя. -
Они еще ничего не успели сделать, - увидишь, что так.
- Не успели сделать! - злобно переговорил господин Бахчеев. - Чего
она не успеет наделать, даром что тихонькая! "Тихонькая, говорят, ти-
хонькая!" - прибавил он тоненьким голоском, как будто кого-то передраз-
нивая. - "Испытала несчастья". Вот она нам теперь пятки и показала, нес-
частная-то! Вот и гоняйся за ней по большим дорогам, высуня язык ни свет
ни заря! Помолиться человеку не дадут для божьего праздника. Тьфу!
- Да ведь она, однако ж, не малолетняя, - заметил я, - под опекой не
состоит. Воротить ее нельзя, если сама не захочет. Как же мы будем?
- Разумеется, - отвечал дядя, - но она захочет - уверяю тебя. Это она
теперь только так ... Только увидит нас, тотчас воротится, - отвечаю.
Нельзя же, брат, оставить ее так, на произвол судьбы, в жертву; это, так
сказать, долг ...
- Под опекой не состоит! - вскрикнул Бахчеев, немедленно на меня на-
кидываясь. - Дура она, батюшка, набитая дура, - а не то, что под опекой
не состоит. Я тебе о ней и говорить не хотел вчера, а намедни ошибкой
зашел в ее комнату: смотрю, а она одна перед зеркалом руки в боки, эко-
сез выплясывает! Да ведь как разодета: журнал, просто журнал! Плюнул да
и отошел. Тогда же все предузнал, как по-писаному!
- К чему ж так обвинять? - заметил я с некоторою робостью. - Извест-
но, что Татьяна Ивановна... не в полном своем здоровье... или, лучше
сказать, у ней такая мания... Мне кажется, виноват один Обноскин, а не
она.
- Не в полном своем здоровье! ну вот подите вы с ним! - подхватил
толстяк, весь побагровев от злости. - Ведь поклялся же бесить человека!
Со вчерашнего дня клятву такую дал! Дура она, отец мой, повторяю тебе,
капитальная дура, а не то, что не в полном своем здоровье; сызмалетства
на купидоне помешана! Вот и д