Найти книгу: "Придворная роза"

Судьба не была благосклонна к Селии. Джон Брэндон, тот, кого она так страстно любила, исчез из ее жизни внезапно и бесповоротно. Прежде богатые родители расплачивались за ошибки сына, который довел семью до разорения. Селию выдали замуж за Томаса Саттона, грубого и жестокого человека. Несчастная женщина благодарила Бога, когда ее супруг скончался. Прошло три года с тех пор, как исчез ее любимый, и вот при дворе королевы Елизаветы молодая вдова Селия Саттон вновь встретила Джона Брэндона. Его полный желания взгляд сказал ей, что она не забыта. Селия не могла и не хотела простить Джона, но ее оскорбленное, истерзанное сердце вновь заговорило о любви…

Сюжет последней пьесы Григория Горина основан на исторических событиях. Иван Александрович Балакирев становится придворным шутом при дворе Петра I и Екатерины. Он острослов, человек с необыкновенной реакцией. Эти качества по достоинству оценил Пётр I, который сам был весьма эксцентричным человеком и очень любил празднества и изощрённые потехи. Но близость Балакирева к сильным мира сего сыграла с ним плохую шутку – вовлекаемый во внутренние дела двора и императорской семьи, он узнаёт о связи Екатерины с камергером Монсом. Последнего казнят, а Балакирева арестовывают. Одним из самых важных в пьесе является образ шута, говорящего то, что другим, всем остальным людям, при тех же обстоятельствах сказать не позволено.

«…Сия Грамматика не принадлежит частно ни до которого двора; она есть всеобщая, или философская. Рукописный подлинник оной найден в Азии, где, как сказывают, был первый царь и первый двор. Древность сего сочинения глубочайшая, ибо на первом листе Грамматики хотя год и не назначен, но именно изображены сии слова: вскоре после всеобщего потопа…»

«Мир блистательного принца» (1964) Айвана Морриса – знаменитое описание церемонного, замкнутого, меланхолического мира древней Японии, на десятилетия ставшее образцом культурологического исследования. Взяв за основу «Повесть о Гэндзи» и другие выдающиеся сочинения эпохи Хэйан, Моррис изображает политическую, общественную, религиозную действительность того времени, уделяя пристальное внимание повседневной жизни императорского двора и аристократического общества. Со скромностью ученого автор адресует свою книгу прежде всего широкому читателю; к таковому, слегка переиначивая смысл, хочется отнести как увлеченного любителя (скажем, «Записок у изголовья» Сэй-Сёнагон), так и искушенного специалиста.

Институт литературы в России начал складываться в царствование Елизаветы Петровны (1741–1761). Его становление было тесно связано с практиками придворного патронажа—расцвет словесности считался важным признаком процветающего монархического государства. Развивая работы литературоведов, изучавших связи русской словесности XVIII века и государственности, К. Осповат ставит теоретический вопрос о взаимодействии между поэтикой и политикой, между литературной формой, писательской деятельностью и абсолютистской моделью общества. Как авторитетные представления о поэзии, принятые в Европе, повлияли на сочинения русских авторов елизаветинского времени—Кантемира, Ломоносова, Сумарокова, Тредиаковского и других? Какие коммуникативные схемы стояли за их сочинениями и какое место в модели социума было отведено литературному акту? В каких формах словесность предъявляла и обосновывала свои претензии на общественное признание? В чем лирический модус был смежен с конструкциями монархической власти и политической субъектности подданного? Кирилл Осповат—филолог, доцент Университета Висконсина в Мэдисоне.