Найти книгу: "Богомол"

Сергей устраивает для своих одногруппников экскурсию к Котловану в Арсеньевском лесу – впадине неизвестного происхождения, где иногда случаются искажения пространства и времени. Здесь на них нападает гигантское насекомое, уничтожая одного за другим, и уцелевшие бегут, укрывшись на заброшенном хуторе. Им предстоит провести в старом доме несколько суток без сна, пищи и воды, отстреливаясь от твари. Спасти уцелевших сможет лишь тот, кто углядит в поведении насекомого слабое место.

«Уважаемая редакция! Позвольте поделиться с вами некоторыми плодотворными соображениями, пришедшими мне в голову в процессе ознакомления с напечатанной в № 4 статьей „Богомольная пальма из Фаридпура“, посвященной деятельности индийского естество испытателя Джагдиша Чандра Боса (1858–1937)…»

Впервые напечатано в книге «Архив А. М. Горького», том II, Пьесы и сценарии, Гослитиздат, М. 1941. Время работы М. Горького над пьесой неизвестно. Пьеса написана по старой орфографии с употреблением твёрдого знака, следовательно, не позднее 1917 года. На основании ряда косвенных данных рукопись предположительно датируется началом 1910-х годов. Пьеса не была закончена М. Горьким; рукопись её содержит три действия и начало четвёртого.

«…В одно утро в гостинице, где я стоял, появился ямщик, предлагавший свои услуги везти на богомолье в соседний монастырь, верст за пятьдесят. В монастыре на днях должен быть храмовой праздник, на который съедется народ отовсюду. Это предложение было для меня как нельзя более кстати, и мы уговорились тотчас же. Ехать нужно было на другой день часа в два дня, выехали мы, разумеется, не в два, а под вечер, что, впрочем, было гораздо лучше. Ехали мы не спеша, по узкой проселочной дороге, сухой и хорошо укатанной, переваливаясь с холма в долину, снова взбираясь на холм, точно такой же, как и первый…»

Статья Лескова представляет интерес в нескольких отношениях. Прежде всего, это – одно из первых по времени свидетельств увлечения писателя Прологами как художественным материалом. Вместе с тем в статье этой писатель, также едва ли не впервые, открыто заявляет о полном своем сочувствии Л. Н. Толстому в его этико-философских и религиозных исканиях, о своем согласии с ним, в частности по вопросу о «направлении» его «простонародных рассказов», отнюдь не «вредном», как заявляла реакционная, ортодоксально-православная критика, но основанном на сочинениях, издавна принятых христианской церковью.

Книга посвящена исследованию святости в русской духовной культуре. Данный том охватывает три века – XII–XIV. От последних десятилетий перед монголо-татарским нашествием до победы на Куликовом поле, от предельного раздробления Руси на уделы до века собирания земель Северо-Восточной Руси вокруг Москвы. В этом историческом отрезке многое складывается совсем по-иному, чем в первом веке христианства на Руси. Но и внутри этого периода нет единства, как видно из широкого историко-панорамного обзора эпохи. Святость в это время воплощается в основном в двух типах – святых благоверных князьях и святителях. Наиболее диагностически важные фигуры, рассматриваемые в этом томе, – два парадоксальных (хотя по-разному) святых – «чужой свой» Антоний Римлянин и «святой еретик» Авраамий Смоленский, относящиеся к дотатарскому времени, епископ Владимирский Серапион, свидетель разгрома Руси, сформулировавший идею покаяния за грехи, окормитель духовного стада в страшное лихолетье, и, наконец и прежде всего, величайший русский святой, служитель пресвятой Троицы во имя того духа согласия, который одолевает «ненавистную раздельность мира», преподобный Сергий Радонежский. Им отмечена высшая точка святости, достигнутая на Руси.