Найти книгу: "Внучка панцирного боярина"

«Был полдень одного из дней августа 1862 года. Летнее солнце, на прощанье с жителями Москвы, хотело порадовать их еще своими теплыми ласками. В это время ковылял в гору, по правую руку Кузнецкого моста, господин в светлом пальто английского суровья, просторно сидевшем на худощавом его теле. Ему казалось лет на шестьдесят, но, может быть, разные житейские невзгоды не поскупились накинуть несколько лишних лет на его наружность. Соломенная шляпа с широкими полями ограждала от лучей солнечных его бледное, добродушное лицо. В руке у него был небольшой узел, завязанный в фуляре…»

Диск посвящен мученичеству: святым мученицам Вере, Надежде, Любови и матери их Софии, святой преподобномученицы Евдокии и страданию Святых мучеников Михаила Черниговского и боярина Федора от нечестивого Батыя пострадавших. В Риме периода упадка среди всеобщего разврата вдова-христианка по имени София вела тихую, затворническую жизнь. Трех своих дочерей, названных именами трех христианских добродетелей, она воспитывала в трудах, посте и молитве. Девочки любили слушать Священное Писание и были счастливы, если могли подать милостыню. Когда слуги императора Адриана вызвали их на суд, София сразу поняла, что это означает. Мать и три дочери встали на молитву, прося Божией помощи. Когда их ввели во дворец, они предстали перед Адрианом с лицом светлым, очами веселыми и с сердцем мужественным. Вере было 12 лет, Надежде – 10 и Любови – 9. На глазах у матери их истязали по очереди…

Любимая бабушка Кати неожиданно умерла, оставив внучке в наследство старый дом на окраине Московской области, кошку Марианну и пса по кличке Жук. Катя попрощалась с бабушкой, более или менее привела в порядок хозяйство и собиралась вернуться в Питер к работе. Но у Жука и Марианны были свои планы… («Внучка, Жук и Марианна»). Давно потерявший своих хозяев пес Арчибальд бродяжничал, пока не оказался под колесами машины Стаса Полякова. Так у него появился новый дом. Однако вскоре Стас попал в беду, и пришла очередь Арчибальда выручать нового хозяина («Боцман Арчибальд»).

Ученье – свет, неученых тьма. Что прикажете делать девушке, у которой проснулись способности к стихийной магии? Разумеется, учиться ими пользоваться. Ах, до ближайшей магической академии невозможно добраться? Ну, пусть бабушка поможет – она же ведьма. В затылок дышат таинственные вещуны, на дороге поджидают упыри и разбойники? Тогда надо ватагу друзей собрать – они защитят. А если в дело вмешается любовь? Тут уж никто не советчик.

Рецензия Салтыкова на новый роман И. И. Лажечникова, темой которого было польское восстание 1863 г., повторяет и развивает ряд тезисов, высказанных в рецензии на его предыдущий роман – «Немного лет назад». Салтыков вновь противопоставляет «прежнего» Лажечникова, автора исторических романов, написанных в 30-е годы и тогда заслуживших высокую оценку критики и популярность у читателя, – Лажечникову «новому», пытавшемуся изобразить современную действительность в шаблонах «старой дорафаэлевской манеры» – наивноромантической поэтики нравоописательного романа начала XIX века. Новая рецензия Салтыкова, однако, является более резкой, чем предыдущая. Это объясняется тем обстоятельством, что роман «Внучка панцырного боярина» проникнут антинигилистической и антипольской тенденцией и оказывается реакционным не только в чисто литературном смысле, по самому типу художественного мышления автора, но и по своей идейной направленности.

«Жили старик со старухой, и с ними внучка Дуня жила. Не такая уж Дуня была красивая, как в сказках сказывается, только умная она была и охотная к домашней работе. Вот раз собираются старики на базар в большое село и думают: как им быть-то? Кто им щи сварит и кашу сготовит, кто корову напоит и подоит, кто курам проса даст и на насест их загонит? А Дуня им говорит: – Кто ж, как не я! Я и щи вам сварю, и кашу напарю, я и корову из стада встречу, я и кур угомоню, я и в избе приберу, я и сено поворошу, пока вёдро стоит на дворе…»